Основную часть этих дальних миграций можно отнести к трем системам, сопоставимым по масштабам и связывавшим главные регионы выезда и приема: трансатлантическую миграцию из Европы в Америку; миграцию из Индии и Южного Китая в регион с центром в Юго-Восточной Азии, простиравшийся по берегам Индийского океана и южной части Тихого океана; и миграцию из России, Северного Китая и Кореи на обширные пространства Северной Азии — от русских степей до Сибири и Маньчжурии. Эти три региона назначения были крупнейшими областями фронтирного заселения современного мира. Меньшие вспомогательные потоки пересекали эти системы, но составляли менее 5 % общего объема перемещений.
Трансатлантическая Переселение европейцев в Америку — самая известная из этих миграций. Почти 65 % отправились в Соединенные Штаты, а основная часть остальных распределилась между Аргентиной (где доля жителей иностранного происхождения была самой высокой), Канадой, Бразилией и, в меньшей степени, Кубой и Уругваем[102]. До 1870-х годов более половины эмиграции шло с Британских островов, а значительная часть остальной — из северо-западной Европы. Когда в 1880-е годы миграция выросла вместе с новыми транспортными технологиями, районы интенсивной эмиграции распространились на юг и восток вплоть до Португалии, России и Сирии. В Америку также отправилось до 2,5 млн мигрантов из Южной и Восточной Азии, в основном на фронтиры запада Северной Америки или на плантации Карибского бассейна, Перу и Бразилии. Половина азиатской миграции пришлась на 1850–1885 годы, после чего стали сказываться спад вербовки законтрактованных рабочих и рост числа антиазиатских иммиграционных законов. Юго-Восточная Азия — Индийский океан В Юго-Восточную Азию и земли вокруг Индийского океана и южной части Тихого океана переселились более 29 млн индийцев, не менее 19 млн китайцев и около 4,5 млн европейцев, в основном направлявшихся в Австралию, Новую Зеландию и Южную Африку. Основная часть миграции из Индии шла в колонии по всей Британской империи. Почти 4 млн индийцев отправились в Малайю, более 8 млн — на Цейлон, более 15 млн — в Бирму и около миллиона — в Африку, другие части Юго-Восточной Азии и на острова по всему Индийскому и Тихому океанам. Несмотря на дурную славу и обширные споры вокруг индийского законтрактования, на момент отъезда законтрактованными были менее 8{N}% всех мигрантов из Индии, причем в основном до 1908 года и в отдаленные места — в Америку, Африку и на Фиджи. Большинство индийских мигрантов в Юго-Восточной Азии действительно работало на плантациях, принадлежавших европейцам, и вербовали их обычно местные вербовщики — кангани и мейстри, — оказывая ту или иную помощь с переездом или ссужая в долг. До 2 млн человек мигрировали как купцы или путешественники, не намереваясь работать наемными рабочими[103]. Подавляющее большинство китайских мигрантов происходило из южных провинций Гуандун и Фуцзянь. До 11 млн человек отправились из Китая в Сингапур и Пенанг, откуда более трети переправлялись далее в Голландскую Ост-Индию, Борнео, Бирму и места западнее. Почти 4 млн отправились напрямую из Китая в Сиам, от 2 до 3 млн — во Французский Индокитай, более миллиона напрямую в Голландскую Ост-Индию (в общей сложности более 4 млн, если учесть переправленных из Сингапура), менее миллиона — на Филиппины и около полумиллиона — в Австралию, Новую Зеландию, на Гавайи и другие острова в Тихом и Индийском океанах[104]. Учитывая большое разнообразие схем вербовки и финансирования и то, что многих мигрантов учили говорить инспекторам, будто они не подписывали контракт, определить число мигрантов, уехавших по трудовым контрактам, трудно. Менее трех четвертей миллиона китайских мигрантов заключили кабальные контракты с европейскими работодателями, в том числе четверть миллиона — в Латинскую Америку и Карибский бассейн до 1874 года, четверть миллиона — на Суматру с 1880-х по 1910-е годы и меньшее число — на рудники, плантации и острова, разбросанные по всей Малайе, по Тихому и Индийскому океанам. С 1881 по 1913 год 776 457 китайцев, не оплативших собственный проезд, подписали трудовые контракты в присутствии протектора китайцев в Сингапуре, и большинство этих мигрантов пошли работать к китайским работодателям на рудниках и плантациях[105]. Многие, если не большинство, китайцы оплачивали свой проезд сами или брали деньги взаймы у родственников и друзей. Другим первоначальный проезд оплачивали состоятельные китайцы по системе «кредитного билета», хотя условия возврата долга различались и мигранты не обязательно должны были работать на своих кредиторов. Во всех случаях миграция в основном организовывалась независимо от европейского регулирования, но была глубоко связана с экспансией европоцентричной мировой экономики. Северная Азия Мигранты понемногу просачивались в Центральную Азию, Сибирь и Маньчжурию на протяжении столетий, прежде чем после 1850-х годов цинское правительство постепенно ослабило ограничения на переселение в Маньчжурию, а Россия в 1861 году освободила крепостных и открыла Сибирь. В 1880-е годы оба правительства активно поощряли заселение, проводя политику предоставления земельных наделов и стремясь противостоять территориальным посягательствам друг друга. Строительство железных дорог в 1890-е годы еще более усилило миграционные потоки. По меньшей мере 13 млн русских перебрались в Центральную Азию и Сибирь. В 1920-е годы этот поток ненадолго обратился вспять, поскольку местные власти ввели меры против русских поселенцев, но к середине 1920-х годов он вернулся к привычному движению на восток, когда центральные директивы возобладали над местными[106]. От 28 до 33 млн китайцев мигрировали в Маньчжурию и Сибирь, а также почти 2 млн корейцев. Еще 2,5 млн корейцев мигрировали в Японию, особенно в 1930-е годы, а более 2 млн японцев перебрались в Корею и Маньчжурию. Кроме того, до миллиона северных китайцев, корейцев и японцев мигрировали в самые разные места назначения, включая значительную часть Америки, Гавайи, Юго-Восточную Азию, Южную Африку и Европу[107]. ТАБЛИЦА 2.2 Рост мирового населения, 1850–1950 (млн) Вместе взятые, эти миграции привели к значительному перераспределению населения мира. Все три принимающих региона пережили огромный рост населения: с 1850 по 1950 год их население увеличилось в 4–5,5 раза (таблица 2.2). Темпы роста в этих районах более чем вдвое превышали темпы роста населения мира в целом. Для сравнения: темпы роста в регионах выезда были ниже общемировых и составляли менее половины темпов роста в принимающих регионах. В целом на три главных принимающих региона в 1850 году приходилось 10{N}% населения мира, а в 1950 году — 24 %. Америка и Северная Азия росли быстрее, чем Юго-Восточная Азия с ее меньшей площадью, тропическим климатом и более прочно укоренившимся местным населением. Тем не менее с 1870 по 1930 год в Юго-Восточную Азию, площадь которой составляет 4,1 млн кв. км, въехало около 35 млн мигрантов, тогда как в США, занимающие 9,8 млн кв. км, — 39 млн.
На первый взгляд 19 млн заокеанских эмигрантов из Китая или 29 млн из Индии кажутся каплей в море по сравнению с несколькими миллионами из гораздо меньших стран, таких как Италия, Норвегия, Ирландия и Англия[108]. Но если сравнивать регионы сопоставимого размера и численности населения, показатели окажутся очень близкими. Некоторые пиковые показатели заокеанской эмиграции из Европы в 1910-е годы составляли 10,8 эмигранта на 1000 человек населения в Италии, 8,3 — в Норвегии и 7 — в Ирландии[109]. Для сравнения: среднегодовой показатель заокеанской эмиграции из провинции Гуандун на юге Китая, которая по площади была немного больше Италии, а по населению немного меньше, в пиковые годы 1920-х составлял не менее 9,6 на 1000 человек. В провинциях Хэбэй и Шаньдун (откуда шла миграция в Маньчжурию) в то же десятилетие этот показатель был еще выше — 10 на 1000 человек[110]. Если взять население более широких регионов, эмиграция из Европы с 1846 по 1940 год составила 15,4 % европейского населения на 1900 год, тогда как в Китае — 11,3 %, а в Южной Азии — 10,4 %. Эта разница немаловажна (и остается лишь предварительной, учитывая, как мало мы знаем о внутренней и сухопутной миграции), но она, безусловно, не оправдывает категорического противопоставления количества и качества миграции в разных регионах. вернуться 15. Susan Carter et al., eds., Historical Statistics of the United States: Earliest Times to the Present (New York: Cambridge UP, 2006), 1:247–87; Ferenczi and Willcox, International Migrations, vol. 1; B. R. Mitchell, International Historical Statistics: Europe 1750–1993, 4th ed. (New York: Macmillan Reference, 1998); Jose Moya, Cousins and Strangers: Spanising Immigrants in Buenos Aires, 1850–1930 (Berkeley: University of California Press, 1998), 46; Walter Nugent, Crossings: The Great Transatlantic Migrations, 1870–1914 (Bloomington: Indiana UP, 1992). вернуться 16. Kingsley Davis, The Population of India and Pakistan (New York: Russell and Russell, 1951), 99–100; Ferenczi and Willcox, International Migrations, 1:900–907, 915; Frank Heidemann, Kanganies in Sri Lanka and Malaysia: Tamil Recruiter-cum-Foreman as a Sociological Category in the Nineteenth and Twentieth Century (Munich: Anacon, 1992), 99–110: Claude Markovits, The Global World of Indian Merchants, 1750–1947 (Cambridge: Cambridge UP, 2000), 17; and "Indian Merchant Networks Outside India in the Nineteenth and Twentieth Centuries: A Preliminary Survey," Modern Asian Studies 33 (1999): 895; Kernial Singh Sandhu, Indians in Malaya: Some Aspects of Their Immigration and Settlement (1786–1957) (Cambridge: Cambridge UP, 1969). вернуться 17. Data provided by Elizabeth Sinn from her Hong Kong Research Grants Council funded project, "The Impact of Chinese Emigration on Hong Kong’s Economic Development, 1842–1941"; sources in McKeown, "Global Migration," 188–89. вернуться 18. Chen, Chinese Migrations, 84–86. See also Anthony Reid, "Early Chinese Migration into North Sumatra," in Studies in the Social History of China and South-east Asia: Essays in Memory of Victor Purcell, ed. Jerome Ch’en and Nicholas Tarling, 289–320 (Cambridge: Cambridge UP, 1970); Elizabeth Sinn, "Emigration from Hong Kong before 1941: Organization and Impact," in Emigration from Hong Kong: Tendencies and Impacts, ed. Ronald Skeldon, 35–50 (Hong Kong: Chinese University Press, 1995). вернуться 19. Eugene Kulischer, Europe on the Move: War and Population Changes, 1917–1947 (New York: Columbia UP, 1948), 74–84; Donald Treadgold, The Great Siberian Migration: Government and Peasant in Resettlement from Emancipation to the First World War (Princeton: Princeton UP 1957). вернуться 20. Thomas Gottschang and Dana Lary, Swallows and Settlers: The Great Migration from North China to Manchuria (Ann Arbor: University of Michigan, Center for Chinese Studies, 2000), 64, 171; Alan Moriyama, Imingaisha: Japanese Emigration Companies and Hawaii 1894–1908 (Honolulu: University of Hawaii Press, 1985), xvii; James Reardon-Anderson, Reluctant Pioneers: China’s Expansion Northward, 1644–1937 (Stanford: Stanford UP, 2005), 71–99; Michael Weiner, Race and Migration in Imperial Japan (London: Routledge, 1994), 53, 63, 121–22. вернуться 21. Hatton and Williamson, Global Migration, 23, 138. вернуться 23. Population data for China are from Gottschang and Lary, Swallows and Settlers, 172–73; Robert Marks, Tigers, Rice, Silk, and Silt: Environment and Economy in Late Imperial South China (Cambridge: Cambridge UP, 1998), 280. |