В общем, я поддался этому желанию, и Лена растеклась вместе со мной. Мы больше молчали, а общение наше проходило на каком-то совершенно другом уровне. Без слов. И лишь редкие реплики прорывались в эфир, чтобы недолго покачаться на волнах ночной тишины и раствориться в ней без следа.
— Сколько вас в палатке спало?
— Никто не спал. По крайней мере, я точно.
— Какие песни пели? Ты пел?
— Все пели. Я в основном слушал.
— Ты не замерз там?
— Нет, костер отлично согревает.
— А Гусев? Расскажи про него. Он мой любимчик.
— Заснул, сидя у сосны.
— Вот умора!
Про Алену сестра спросила трижды, всякий раз по-новому, а я трижды отвечал одно и то же.
— Она за тебя держалась? Всю ночь?
— Всю ночь.
— Ром!.. — Лена порывисто меня обняла, да так и осталась полулежать с головой у меня на плече. — Всю ночь?..
— Я же уже сказал.
— Скажи еще раз… — тихо повторила она, а плечо у меня отчего-то немного промокло.
Зачем ей это требовалось, я не понял. Возможно, собирала данные для отчета в НИИНС. Правда, в тех отчетах графа «держались за руки» мне пока не встречалась, и вряд ли Влад стал бы ее добавлять.
Эмоция «Родственные узы». Фоновая активность. Сильная.
Фоновая. Как холодильник на кухне: не замечаешь, пока не выключится.
Глубоко за полночь, наконец от меня отлипнув, Лена дала мне два указания:
— Своди ее как-нибудь в парк. Просто погулять. Не знаешь, что сказать — молчи. Молчать вдвоем — это тоже разговор.
— Принял. А второе?
— Платишь ты. И не спорь.
Я не спорил. После этого она наконец постелила мне на диване и погасила свет, но еще несколько минут из-за двери доносились звуки, похожие не то на смех в подушку, не то на короткие приступы кашля. Я поставил на кашель.
Спал я, по итогу, часов шесть. За двое суток.
Так что после седьмого «А» я залез на стопку матов в углу зала, лег и отключился с той же скоростью, с какой носятся по школе дети, проспав даже бесплатный школьный обед. К счастью, меня никто так и не потревожил. Главное, чтобы спящий на матах физрук не вошел в норму школьной жизни.
Девятый «А» приплелся последним уроком. Серый и вялый после шести предыдущих, и с неизменными телефонами в руках. Один мальчик так и вовсе взялся сдавать норматив, не выпуская мобилу, потому что «вдруг напишут».
Ему и правда написали. Прямо на финише. Я не знал, с кем он вел настолько важную переписку, но парень все бросил и взялся читать, не добежав до линии. Пришлось задействовать вторую попытку.
Другой уверял, что кроссовки у него второй раз за неделю в стирке, и я предложил ему передать матери мои соболезнования по поводу такой грязной обуви.
Остальные бегали как могли.
Могли они к концу понедельника не очень.
Звонок с седьмого урока девятый «А» встретил как амнистию. Они расходились быстро, на ходу натягивая куртки, и прощались уже из дверей.
— До свидания, Роман Дмитриевич!
— До свидания, Роман Дмитриевич!
— До свидания, Роман Дмитриевич!
— До свидания, Алена Евгеньевна!
— С каких пор меня зовут… — начал я, оборачиваясь, и не закончил.
Алена сидела на скамейке возле входа, положив сумку на колени и барабаня по ней пальцами. С детьми она прощалась вежливыми кивками, но смотрела только на меня.
Я собрал конусы, отнес секундомер и свисток в тренерскую, поправил маты после дневного сна.
Алена ждала.
Нетерпение — вероятность 81%.
Ничего необычного. В понедельник у нее шесть уроков, а значит, ждала она уже не пять минут, а почти целый час. Другой на ее месте давно бы плюнул и свалил домой, но Алена не из таких.
Последний девятиклассник вышел и закрыл за собой дверь. Алена сорвалась с места так, будто у нее за спиной взорвался фугас.
— Рассказывай! — выпалила она с блеском в глазах.
— Скажу честно: с Анжелой Владленовной у меня исключительно рабочие отношения. — принялся оправдываться я, ни капли не покривив душой. — После одной истории в тренерской я выработал…
— Да я не об этом!
Алена нахмурилась, посмотрела куда-то в бок, потом на меня. Поджала губы, цыкнула.
— Я знаю, какая она. — Алена говорила быстро, с паузами в неправильных местах. — Я же тебе сама про нее рассказывала. Про то, что она со всеми так. Стиль общения. Это как погода — на нее не обижаются. Но когда я увидела, как она к тебе… так… близко… Вот тут. — она приложила ладонь к груди. — Как будто кипятком. Сразу. И стыдно, и злишься, и хочется ее за волосы, хотя она мне вообще ничего не сделала. Она просто стояла. А я… я не знаю. У меня впервые так…
Она замолчала и опять посмотрела в сторону.
Я тоже молчал и пытался осмыслить. Кипятком. Что-то похожее я уже испытывал. Не про кипяток, а про то, что происходит в груди, когда человек стоит рядом и хочется, чтобы он стоял еще ближе. Теплеет. Тянет сделать шаг. Со мной такое случалось уже несколько раз, и всегда рядом с Аленой. Не считая того воспоминания.
Эмоция «симпатия». Интенсивность растет.
— Спасибо, я догадался. Эту я уже освоил.
— Мне не нужна Анжела Владленовна. — признался тем временем я. — Мне нужна ты.
Больше я ничего не добавил. Объяснять тут было нечего, а спорить не с чем.
+3 к Эмпатии. +1 к Социальному взаимодействию.
Алена подняла голову, сделала два шага и обняла меня. Я обнял ее в ответ. Мы замерли посреди пустого спортзала, под баскетбольным кольцом, и не двигались. Ее макушка приходилась мне ровно под подбородок, а знакомый морской запах окутывал меня, словно одеяло поутру, из-под которого так не хочется вылезать.
Сколько мы так простояли, я не засекал. Хотя, наверное, стоило.
Отстранилась она первой. Отступила на полшага, но за руки держать не перестала.
— Слушай, это все хорошо, но я от любопытства сейчас лопнусь! Я со вчерашнего утра себя убеждаю, что мне показалось. — она говорила уже спокойнее. — В автобусе. Дома. Ночью. Сегодня на уроках между атласом и контурными картами. Что это все темнота, стресс, недосып, что-то такое. Но у меня не получается. Совсем. Я хочу знать все! Рассказывай!
Я открыл уже рот, но тут дверь распахнулась, и в зал въехало ведро. За ведром вошла швабра, а за шваброй ввалилась уборщица в синем халате.
Усталость — вероятность 64%. Раздражение — вероятность 43%.
— Воркуйте в коридоре. — буркнула она, не глядя на нас. — Мне тут еще пол мыть. После вашей физкультуры как от стада бегемотов, честное слово.
Раздражение, надо полагать, относилось к тому, что мы стояли на ее любимом квадрате. У уборщиц наверняка есть любимые квадраты для начала. Во всяком случае, если бы я был уборщицей-нормисом, я бы точно себе такой завел.
Квадрат мы освободили.
— Пойдем в библиотеку? — предложила Алена уже в коридоре.
— В школьной только сказки и классика. — ответил я. — Толку от них чуть.
Алена сперва замерла, а затем расхохоталась. Чисто, звонко и заливисто. Далеко откинув голову.
— Ром. «Библиотека» — это бар. Возле парка. Там уютно, вкусно кормят и никто не мешает.
Бар. Я быстро прикинул финансы. В конце сентября мне на карту упали деньги за отработанные дни и следом аванс за октябрь, а тратился я до сих пор только на еду. Выходило, что впервые в жизни я почти богат. По крайней мере, на один поход в бар точно хватит.
Заодно в памяти всплыло второе указание Лены.
— Пойдем. — согласился я.
Мы вышли из школы, и на крыльце я сам взял Алену за руку. Первый. И она ответила мне взаимностью.
Бабочки в животе продолжили свой нескончаемый танец.
Глава 20
До бара мы добрались минут за двадцать, и все это время моя правая ладонь оставалась занята. А это не только порождало все новых и новых бабочек, но и заставляло задуматься о том, что, если по дороге что-нибудь случится, отбиваться придется одной левой.