— Что за времена. — вздохнул он, наконец. — Раньше такие песни с детского сада пели. Или еще что похлеще. Красная Плесень, Сектор Газа. А теперь даже «жопа» сказать нельзя. Агату Кристи и ту, вон, под нож пустили.
— Вот-вот! — подхватил аж с соседнего костра Аркадий Борисович. — Раньше было лучше! А «Убийство в „Восточном экспрессе“» вообще в школьную программу включить нужно!
Казалось, что смеяться сильнее уже нельзя, но дети справились.
Постепенно веселье стихло, и теперь все следили за родителем-приколистом и молодой учительницей в ожидании, что будет дальше.
Алена не сдалась и не ушла. Она села на бревно рядом с Игорем Витаутасовичем таким образом, чтобы всегда иметь возможность зажать ему струны. А если понадобится, то и рот. Довольно хлипкая на вид, но в то же время решительно настроенная девушка. Ну прямо воплощение цензуры.
Отец Миланы вздохнул, перебрал струны и взял другой аккорд.
На этот раз Цой.
«Звезда по имени Солнце».
Эту песню, кажется, знали все. С первой строчки ее подхватила половина класса вместе с Кириллом Андреевичем, а со второй подтянулись и все остальные. Кто-то пел выше, кто-то ниже, кто-то пытался убежать вперед, а некоторые будто и вовсе решили посоревноваться в громкости. Но именно этот многоголосый хор и складывал в то, что называется «дух турслета». Без всяких ориентирований и перетягивания каната. Истинное единство умов, сердец и душ.
Я вместе со всеми не пел. Банально не знал слов. Это мне было известно совершенно точно. Я никогда не учил текст, и, насколько подсказывала память, вообще до сегодняшнего вечера не слышал эту песню целиком.
Поэтому, когда на припеве мой рот открылся, и из него полились те самые слова, я даже не сразу понял, что произошло. Никто не обратил внимания, но я пел. Пел вместе со всеми, слегка раскачиваясь и отбивая ритм рукой по колену. А внутри меня зарождалось что-то…
Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс.
Время события: T =22:14:03,56 (локальное время).
Длительность импульса: 0,78 секунды.
— Что это было?
[ Слишком короткий промежуток для идентификации.]
Песня закончилась. Я закрыл рот. Отец Миланы кивнул мне через костер и без всякой паузы начал играть следующую.
К третьей композиции у нашего костра стало тесно.
Сначала подошли двое из девятого «А», встали за бревнами и стали подпевать оттуда. Потом приползли пятеро из одиннадцатого, с разрешения Аркадия Борисовича, дозволительно махнувшего им рукой в нашу сторону. А потом я перестал считать, потому что прибывать начали уже чужие.
Из-за волчатника, из других школ, по двое и по трое они молча приближались и оставались слушать. И подпевать. Их никто не звал, но и прогонять тоже никому в голову не пришло. А когда места на бревнах закончились, дети садились прямо в мох, или оставались стоять за спинами сидящих.
И пели. Пели то, что знают. А что не знают — просто слушали.
Вот она где, настоящая магия!
Игорь Витаутасович сыграл еще пару песен Цоя. Потом исполнил что-то смешное про сбритые брови. Затем вернулся к русскому року, перемежая его чем-то забавным и малоизвестным. Дважды Алена не давала ему даже начать, и оба раза он сдавался без спора, а поляна ржала.
Несмотря на царившую вокруг осень, было тепло.
Я прислушался. Гитар в лесу звучало всего три. Наша, еще одна вдалеке за общей поляной и третья в «направлении Финляндии» — глухая, будто из-под одеяла. Остальной эфир забивали колонки. Сразу с пяти, если не больше, направлений, гремели лишенные смысла попсовые треки, которых я еще в школе наслушался из детских мобил.
— Это не то. — оставшись в одиночестве возле своего костра, Аркадий Борисович пересел к нам, и ему уступили место возле меня. — Вот это все. — он махнул кружкой на лес. — Не то! В лесу должна быть живая музыка. Живая. Чтобы с душой! Раньше всегда так было. А теперь… Зачем вообще в лес ехать? Дома колонку включи.
С ним никто не спорил, а отец Миланы, не переставая играть, подмигнул нам обоим.
+3 к Социальному взаимодействию.
[ Событие внесено в накопитель. Прогресс задания «Сделать 10-й класс самым сплоченным коллективом» повышен.]
— За что? Гитара не моя. Песни не мои. Я даже не подпеваю.
[ Костер твой.]
Спорить я не стал. Формально костер действительно числился за десятым классом, а значит, за мной. По факту я сидел на бревне и ничего не делал, и за день это был уже третий или четвертый раз, когда мне за это начислили. Определенно не зря поехал.
Класс я пересчитал по привычке, между песнями. Двадцать три. Кто-то сидел, кто-то стоял, двое по очереди подбрасывали дрова в костер, Гусев спал сидя, привалившись спиной к сосне. Все на месте, и за весь день ни одного происшествия, если не считать гриба, который мы не находили. Я отметил это как удовлетворительный результат.
Ближе к полуночи костер стали разбирать. Дрова растащили по краям, чтобы не полыхало, чай из общего котла допили, передавая кружки по кругу, и по кругу же, словно волна на стадионе, поползли зевки.
Игорь Витаутасович убрал гитару в чехол и ушел в палатку. Алена, по-прежнему принципиально не пересекаясь со мной взглядом, ушла к своей. Аркадий Борисович напомнил одиннадцатому, что подъем рано, зарница после завтрака и кто будет клевать носом и опозорит школу, станет мыть пробирки до конца учебного года.
Лес затихал кусками. Сначала смолкла «финская» гитара. Потом одна за другой выключились колонки, будто кто-то шел от лагеря к лагерю и отвешивал подзатыльник их обладателям.
Дольше всех продержались ребята за поляной, завывая что-то про неисправную батарейку.
Вскоре осталось только потрескивание углей, приглушенные мхом шаги и небо.
Небо за городом оказалось такое, какого в Питере не увидишь даже в самую ясную ночь. Чистое, светлое. Кроны деревьев обрамляли его черным, а в просвете густо, слоями, сияли звезды, будто их насыпали через сито.
Изо рта шел пар.
В нашей с Кириллом палатке пахло синтетикой и чужими носками. Информатик лежал на спине в спальнике, застегнутом до подбородка, и держал телефон над лицом.
— Как связь? — поинтересовался я, забираясь в кокон.
— Ни палочки. — Кирилл опустил телефон в боковой кармашек. — Красота! Как при динозаврах.
— Динозаврам интернет точно не нужен.
— Ага. Разве что мамонтам. Да и то не всем — одному конкретному.
Я устроился поудобнее. Пенка оказалась тонковата, и сквозь нее я чувствовал упиравшийся в спину корень. Похоже, придется спать как-то вокруг него. Алена, помнится, волокла пенку потолще. Вот что значит опыт.
— Зарница завтра. — сказал Кирилл в потолок. — Твои готовы?
— Думаю, да.
— Ну и отлично. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он повернулся на бок и засопел. Я лежал на спине и смотрел на ткань палатки. Серую, натянутую. С другой стороны образовалась капля влаги, никак не желавшая стечь. Или это какой-нибудь жук? Хотя какая разница, что там снаружи?
Я зевнул. Веки невольно поползли друг к другу.
Первый день турслета закончился.
Пора спать.
По стенке палатки затарабанили. Глухо, резко, часто.
— Роман Дмитриевич!
Голос Вари. Не такой, как обычно. Хриплый.
Я сел.
— Ада пропала!
Глава 13
— Расскажи еще раз. Подробно. — попросил я, когда все взрослые собрались на улице. Костер давно потух, в небе ярко светили безучастные звезды, а учителя и родители зябко ежились, выдыхая облачка невесомого пара. — Что значит «пропала»?
— Мы с девочками уже легли, а ей приспичило… ну… сами понимаете. — повторила историю Варя, теребя край куртки и глядя себе под ноги. — Сказала, одна сходит. Быстренько. А ее все нет и нет, нет и нет… Роман Дмитриевич, как же теперь?