Она свернула к Невскому проспекту, где людской поток становился плотнее. Здесь витал совсем другой дух: звенели колокольчики конки, развозившей чиновников по департаментам; витрины магазинов слепили хрусталем и шелками; пахло жареными каштанами, дорогим табаком и типографской краской.

У здания Окружного суда, массивного серого строения с колоннами, толпился народ. Несмотря на сырость и холод, на широких гранитных ступенях стояли десятки людей: студенты в форменных сюртуках с синими воротниками, разночинцы в поношенных пальто, респектабельные господа с портфелями и даже дамы под шелковыми зонтиками. Все они возбужденно гудели, передавая из рук в руки свежие листки судебных хроник.

Диана остановилась на краю тротуара, привлеченная этим шумом. Профессиональный рефлекс сработал мгновенно: скопление людей означает инфоповод.

- Что там происходит? - Негромко спросила она у стоявшего рядом пожилого господина в очках в тонкой золотой оправе, державшего под мышкой толстый том "Судебных уставов".

Господин обернулся, вежливо приподнял круглую фетровую шляпу:

- Процесс по делу поручика Оболенского, сударыня. Громкое дело! Обвинение в растрате казенных сумм при интендантских поставках. Но главное не само дело, а защита! Защищает господин Воронецкий. Слыхали про такого? Присяжный поверенный новой формации. Воспитанник генерала Лорис-Меликова.

- И что же господин Воронецкий? - Поинтересовалась Диана, придерживая кринолин от толчков прохожих.

- Творит чудеса, сударыня! - С восторгом воскликнул господин. - Прокурор уже третий час бледнеет и путается в статьях. Воронецкий разбил обвинение в пух и прах одной лишь логикой и свидетельствами очевидцев! Никаких взяток, никакой кулуарщины! Чистое торжество гласности и закона! Публика в зале рыдает, женщины бросают цветы! Вот она, новая Россия! Вот они, плоды реформ государя Александра Николаевича!

В этот момент тяжелые двери здания суда распахнулись. Из вестибюля на гранитную лестницу выплеснулась возбужденная, рукоплещущая толпа.

- Оправдан! Чисто оправдан! - Неслись крики над Литейным. - Браво, Воронецкий! Виват присяжным!

В центре людского водоворота показался высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати. На нем было безупречно сшитое темно-серое пальто с бобровым воротником, расстегнутое на груди, открывая строгий черный партикулярный костюм и белоснежный галстук. Лицо его, с резкими, волевыми чертами, прямым носом, густыми темными бровями и коротко подстриженными каштановыми усами, дышало бешеной, торжествующей энергией победителя. В правой руке он держал кожаный портфель с серебряными замками, а левой с улыбкой отстранял репортеров, лезших к нему с вопросами.

Он спускался по ступеням легко, пружинисто, уверенный в своей непогрешимости и силе произнесенного им слова.

Диана стояла у чугунного фонарного столба, не двигаясь. Толпа напирала, ее прижали к кованой тумбе, и на какую-то долю секунды их взгляды пересеклись.

Мужчина на мгновение замедлил шаг. Его серые, удивительно проницательные глаза скользнули по ее лицу. По этим неестественно холодным скулам, по темным глазам, в которых не было ни капли бабьего восторга перед знаменитым адвокатом, а читалась лишь сухая, почти циничная профессиональная оценка.

Он споткнулся взглядом о ее неподвижную фигуру, словно наткнулся на ледяную стену посреди бушующего человеческого моря. В его глазах мелькнуло легкое, острое удивление. Так шахматист удивляется неожиданному ходу на доске.

Диана не отвела взгляда. Она лишь чуть приподняла бровь, словно говоря "красивый спектакль, господин защитник".

Воронецкого тут же подхватила новая волна восторженных почитателей, его окружили студенты, потащили к наемной карете, и через минуту экипаж уже катил по мостовой, разбрызгивая серую петербургскую слякоть.

Диана опустила глаза на конверт в своей руке.

"Роман Воронецкий. Присяжный поверенный. Запомнить. Я так чувствую, мы с вами обязательно встретимся, господин идеалист. В этом городе слишком много законов, но правят им по-прежнему не параграфы уложений, а правильно поданные слухи".

Она решительно подозвала извозчика:

- В Гостиный двор, любезный. К лавке мадам Клеманс. И побыстрее. У меня слишком мало времени до аудиенции у гофмейстерины.

Карета тронулась, унося будущую фрейлину Ее Императорского Высочества навстречу первой настоящей схватке за власть.

Глава 3. Зимний монолит.

Маленькая одноконная пролетка подпрыгивала на деревянных торцах Невского проспекта, мерно раскачивая жестяные крылья и поднимая мелкие брызги серой балтийской жижи. Диана сидела неподвижно, сжав колени под тяжелым подолом ольшанского платья. На Литейной, позади, остался респектабельный особняк статского советника, где воздух пахал сургучом, казенной бумагой и застывшим бюрократическим могуществом. В кармане шерстяной тальмы лежали две хрустящие сторублевые ассигнации, новенькие кредитные билеты государственного банка с портретом Екатерины Великой, а рядом с ними, в шелковом ридикюле, глухо позвякивали дорожные серебряные полтинники и медные пятаки, выданные матерью на чай еще в поезде.

Сырой осенний ветер, врывавшийся под кожаный козырек экипажа, казался почти целебным после душного дядюшкиного кабинета. От колючей снежной крупы пощипывало щеки, но мысли были абсолютно прозрачными. На перекрестке у здания суда она увидела Романа Воронецкого, молодого триумфатора новой гласности, окруженного восторженной студенческой толпой. Этот минутный зрительный контакт оставил странное послевкусие. Адвокат защищал закон и открытое слово, а ей предстояло работать в царстве полутонов, закрытых будуаров и негласных директив. Две полярные стихии в одной растревоженной реформами столице.

Но думать о Воронецком было некогда. Время таяло стремительно. Стрелки карманных часов в витринах ювелиров приближались к полудню, а в два часа пополудни ее ждал Комендантский подъезд Зимнего дворца.

Пролетка вывернула на угол Невского и Перинной линии, притормозив у массивной арочной колоннады Большого Гостиного двора.

- Тпру-у, родимая. - Извозчик, бородатый мужик в засаленном синем армяке, натянул вожжи и обернулся через плечо. - Приехали, барышня. Гостиный двор, как заказывали.

Диана открыла ридикюль, достала увесистый серебряный полтинник и положила его на широкую, огрубевшую ладонь извозчика.

- Вот тебе задаток за проезд. - Произнесла она ровно, глядя прямо в глаза извозчику. - Стой у этой арки и никуда не отлучайся. Я вернусь через сорок минут с дорожными коробками. Довезешь меня до Зимнего дворца, получишь еще гривенник за простой. Понял?

Мужик удивленно моргнул, взвесил на мозолистой руке чеканное серебро, которого с лихвой хватило бы на тройной тариф, торопливо сунул монету за кушак и стянул войлочный картуз:

- Не извольте сумлеваться, барышня! С места не сдвинусь, хоть камни с неба сыпь! Лошадка смирная, у крыльца стоять будет как вкопанная. Ступайте со спокойной душой!

Диана приподняла юбки, сошла на мокрые гранитные плиты и зашагала под сводчатые галереи.

Гостиный двор гудел растревоженным ульем. Здесь пахло сафьяном, свечным салом, китайским чаем, сырой шерстью, пряной корицей и мокрым конским волосом. Под арками сновали приказчики в картузах, степенные купцы в лисьих шубах нараспашку, чиновники в потертых шинелях и разносчики с лотками сбитня. Пробравшись сквозь сутолоку Суконного ряда, Диана свернула к зеркальным витринам французских лавок и сразу увидела строгую вывеску с золоченым тиснением "Maison de modes. Clémence".

Дверной колокольчик тонко звякнул, отсекая уличный хаос.

Внутри модного дома царила чинная тишина. Под ногами стелился пушистый ковер цвета увядшей чайной розы, по стенам высились узкие зеркальные шкафы красного дерева, на круглых столиках лежали парижские журналы мод, а на манекенах покачивались драпировки из тончайшего шелка и шерсти. За прилавком стояла сама хозяйка, сухая, подтянутая француженка неопределенных лет с идеально зачесанными пепельными буклями, строгим воротничком и цепким, оценивающим взглядом.