Роман подошел к постели на цыпочках, боясь скрипнуть подошвой. Он опустился на колени прямо на выскобленный пол, уткнулся лицом в край одеяла и замер, судорожно вздрагивая широкими плечами. Диана медленно подняла бессильную, тонкую руку и опустила пальцы на его темные, влажные кудри.

- Ну полно, Роман... Полно, мой хороший. - Прошептала она слабым, но бесконечно нежным голосом. - Всё позади. Мы выстояли.

Воронецкий поднял голову. Его глаза были красными от слез и бессонницы, но лицо сияло первозданным счастьем. Он осторожно взял ее бледную ладонь, покрывая каждый палец благоговейными поцелуями.

- Диана... родная моя... сердце мое... Какую муку ты приняла ради меня. Какую страшную муку.

- Это не мука, Роман. - Она слабо улыбнулась, скосив глаза на спящий сверток. - Это победа. Взгляни на него.

Роман с трепетом приподнялся, заглядывая под кружевной уголок фланелевой пеленки. Там спал крошечный человечек с круглым розоватым личиком, крошечным носиком и шапочкой темных пушковых волос на круглой головке. Маленькие кулачки были плотно прижаты к щекам, губы смешно чмокали во сне.

- Настоящий Воронецкий. - тТихо, благоговейно выдохнул Роман, боясь прикоснуться к сыну своим огромным, огрубевшим от бумаг пальцем. - Крепкий мужик. Как назовем его, Диана?

Она помолчала, глядя на мерцающий огонек лампады. В мыслях Дианы мгновенно пронеслись сотни политических комбинаций, законы девятнадцатого века и скрытые течения петербургского двора. В ту эпоху имя ребенка в дворянских семьях высшего круга было не просто благочестивой традицией, оно являлось мощнейшим государственным заявлением. Назвать сына Александром значило заявить о претензиях на чрезмерную близость к государю или цесаревичу, что могло вызвать глухое раздражение старой знати. Назвать обычным тамбовским родовым именем означало упустить колоссальный шанс зацементировать статус дома. Имя должно было стать мостом между прошлым, настоящим и будущим. Именем воина, строителя и государственника, безупречным перед церковным календарем и дорогим сердцу самого Романа.

- Назовем его Михаилом. - Негромко, уверенно произнесла Диана, коснувшись щеки младенца кончиком пальца. - В честь архангела Михаила, защитника от всякого зла. И в честь твоего деда, поднявшего ваш род из безвестности. Пусть растет защитником этого дома.

Роман замер, в его глазах вспыхнула глубокая сыновняя благодарность. Его дед, Михаил Воронецкий, был простым армейским подпоручиком суворовской поры, отдавшим жизнь за отечество под Измаилом, и память о нем свято хранилась в семье, несмотря на всю последующую чиновничью карьеру потомков.

- Михаил Романович Воронецкий. - Веско, с нескрываемой гордостью повторил Роман, пробуя имя на вкус. - Звучит крепко, как гранитная плита на набережной. Быть по сему. Михаил.

***

К вечеру того же дня, когда утихла дневная суета и усталая, но счастливая Диана наконец смогла вздремнуть несколько часов, в спальню неслышно заглянул Роман. Он уже сменил помятую домашнюю сорочку на чистый сюртук, лицо его светилось тихой, торжественной гордостью. Диана открыла глаза, улыбнувшись мужу. Рядом с ней, в теплой колыбели у самой кровати, мирно посапывал спеленутый сын.

- Выспалась, душа моя? - Негромко спросил Воронецкий, присаживаясь на край постели и осторожно взяв ее руку. - Я еще в полдень отправил нарочного в Аничков дворец с извещением о рождении сына. А час назад прискакал курьер от Ее Императорского Высочества.

Он достал из нагрудного кармана плотный конверт с тисненой золотой короной, сломанной печатью и тонким запахом пармских фиалок.

- Великая княгиня пишет, что весь день молилась о твоем благополучном разрешении. Цесаревич Александр Александрович велел передать мне дюжину старого крымского вина из ливадийских подвалов за здравие молодого преображенца. А сама цесаревна подтверждает свое августейшее слово: в следующее воскресенье, на Фоминой неделе, она лично прибудет на Сергиевскую быть восприемницей при святом крещении.

Диана закрыла глаза, почувствовав, как волна глубокого, окончательного торжества накрывает ее изнутри. Цесаревна держала слово. Крестины в особняке на Сергиевской с участием будущей императрицы ставили окончательную точку во всех светских пересудах. Этот ребенок с первой минуты своей жизни вставал под прямую защиту престола. Ни один сенатор или тайный советник старого двора больше не посмеет тронуть семью Воронецких, не рискуя вызвать личный гнев наследника.

Но вместе с торжеством в душе Дианы проснулся иной, доселе неведомый ей инстинкт.

Она взглянула на крошечное личико сына, мирно посапывавшего под ее боком, и ее рука невольно сжалась в кулак. Прежде она вела политические сражения с холодным азартом гроссмейстера, просчитывая ходы соперников как шахматные партии. Теперь правила игры изменились бесповоротно. Любая угроза положению Романа, любой косой взгляд в сторону этого дома отныне становились прямой угрозой жизни ее ребенка. Из расчетливого политтехнолога Диана в эту ночь переродилась в свирепую волчицу, готовую разорвать в клочья любого, кто посмеет посягнуть на ее логово.

***

Первое воскресенье после Пасхи, Красная горка, выдалось в Петербурге на диво солнечным и сухим. С утра над Литейной частью плыл торжественный колокольный звон Спасо-Преображенского собора и церкви Святого Пантелеймона. Улица перед особняком Воронецких была выметена до последнего камешка, подъезд усыпан свежим желтым песком, а у ворот стоял почетный караул конвойных лейб-казаков в синих черкесках с серебряными поясами.

К полудню к дому на Сергиевской начали съезжаться экипажи.

Весь цвет молодой реформаторской партии столицы счел за честь присутствовать на этом торжестве. Прибыл товарищ прокурора окружного суда Анатолий Кони в строгом вицмундире, державший в руках изящную серебряную погремушку парижской работы. Степенно поднялся по парадной лестнице Василий Федулович Громов, несший в шелковом платке старинную мерную икону архангела Михаила строгановского письма, написанную на кипарисовой доске точно в рост новорожденного младенца. Приехали фабриканты Морозовы, сенатор Замятин и молодые профессора университета.

Ровно в два часа пополудни с Литейного проспекта донесся заливистый звук серебряного рожка. К подъезду плавно подкатила закрытая придворная карета, запряженная четверкой белых лошадей. Ливрейные скороходы мгновенно откинули подножку, и в холл особняка, шурша тяжелыми шелками весеннего платья цвета утренней лаванды, вошла великая княгиня Мария Федоровна. Вторым восприемником, крестным отцом младенца, цесаревич Александр Александрович назначил своего доверенного соратника, генерал-адъютанта графа Михаила Тариеловича Лориса-Меликова, который прибыл в полном генеральском параде, ослепляя присутствующих сиянием золотого шитья и орденских звезд.

Таинство крещения совершалось в большой гостиной второго этажа(см. справку). Посреди зала на богатом персидском ковре была установлена массивная серебряная купель синодальной работы, доставленная из придворной церкви Аничкова дворца. Вода в купели была подогрета, воздух благоухал тончайшим ладаном, розовым маслом и свежим воском пудовых свечей, вставленных в массивные серебряные торшеры.

Обряд совершал духовник цесаревны, протоиерей Иоанн Рождественский, облаченный в золотую пасхальную фелонь. Старый священник, венчавший Диану и Романа, смотрел на молодую чету с теплой, отеческой отрадой в мудрых глазах.

Диана, как того требовал строгий церковный устав для родильницы до истечения сорока дней, не могла присутствовать в зале при самом совершении таинства. Она ожидала в смежной малой библиотеке за прикрытыми дверями, одетая в строгое шелковое платье цвета темного жемчуга, прислушиваясь к торжественным возгласам протоиерея, долетавшим из гостиной.

- Крещается раб Божий Михаил, во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь!

Маленький Михаил, троекратно погруженный в теплую освященную воду купели, огласил парадную залу таким мощным и чистым ревом, что статный генерал Лорис-Меликов довольно крякнул в седые усы, а цесаревна Минни весело рассмеялась.