- Я в порядке. Слышишь меня? Никакой доктор нам сейчас не нужен. Нам нужно решить, что делать с Кренгольмом до того, как роты красносельцев займут мосты через Нарову.

Роман не отпустил ее руки, опустившись на одно колено возле ее кресла. Его ладонь легла поверх ее пальцев, согревая их своим сухим жаром.

- Ты полностью отдаёшь себя этому делу, Диана. - Роман продолжал звать свою жену тем именем, которок она произнесла в их первую брачную ночь, не спрашивая, откуда она взяла это имя древнеримской богини. - Ты не спишь неделями. Я прокляну этот Сенат и фабричные уставы, если они отнимут у меня тебя.

- Не отнимут, мой советник. - Тихо, но твердо ответила она, заглядывая в его темные зрачки. - Но если мы позволим расстрелять ткачей в Нарве, завтра заполыхают фабрики в Иваново-Вознесенске и в Петербурге. Ты сам говорил, что законы пишутся не для парадов, а для мира в стране. Каковы требования стачечников?

Роман вынул из бокового кармана сложенный вчетверо лист серой конторской бумаги.

- Громов через своих старообрядческих ткачей получил копию их прошения к губернатору. Требования на диво разумные и умеренные. Сократить рабочий день до двенадцати часов, запретить ночную работу малолетних, ограничить фабричные штрафы пятью процентами от заработка, сменить управляющего Колбе и дозволить выборным от рабочих проверять качество припасов в лавке. Никаких политических лозунгов свержения властей. Чистое требование человеческих условий жизни.

Диана взяла лист, пробегая глазами по неровным строкам, написанным простым писарским почерком с грамматическими ошибками.

- Это не бунт, Роман. Это готовый проект первого в истории империи закона о фабричном труде. То, о чем английский парламент спорил тридцать лет назад, наши рабочие сформулировали в пяти пунктах. Если мы повернем дело так, что эти требования станут основой нового правительственного регламента, партия цесаревича одержит величайшую бескровную победу над остзейской кликой.

Воронецкий поднялся с колен, в его глазах снова зажегся огонь процессуального бойца.

- Но как заставить Государственный совет слушать ткачей? По закону стачка считается уголовным преступлением, нарушением порядка и бунтом против установленных властей. Барон Кноп опирается на статью Уложения о наказаниях, грозящую заговорщикам каторгой.

Диана выпрямилась, стряхнув остатки слабости. Ее разум, очищенный от эмоций, снова заработал с четкостью швейцарского хронометра.

- Мы не станем оправдывать стачку перед государем. Мы покажем ему экономическую подоплеку заговора самих фабрикантов. Кто поставляет хлопок в Кренгольм? Английские торговые дома через Либавский порт. Кто держит машины? Английские инженеры, получающие жалованье золотом. Барон Кноп занижает расценки русским рабочим, чтобы сбивать цены на пряжу и душить подмосковные мануфактуры наших купцов.

Она встала, медленно подошла к карте железных дорог, висевшей на стене, и указала на прибалтийскую ветку.

- Если Александр Александрович явится к государю не с мольбами о пощаде бунтовщиков, а с докладом о том, что остзейские заводчики искусственно создают голодный бунт под боком у столицы, дабы вынудить казну снизить ввозные пошлины на английский хлопок, разговор примет совершенно иной оборот. Государь ненавидит, когда его держат за слепца.

Роман подошел к ней сзади, опустив руки на ее плечи.

- Ты предлагаешь связать кренгольмские волнения с таможенным тарифом?

- Именно. - Диана повернула голову, коснувшись щекой его ладони. - Завтра утром в этой гостиной должны собраться Громов, Морозов и Анатолий Кони. Мы подготовим проект высочайшего указа о создании правительственной комиссии по расследованию причин беспорядков. Никаких расстрелов до окончания ревизии. А расследовать поручим не жандармам, а судебным следователям прокуратуры Кони. Анатолий Федорович вывернет бухгалтерские книги Кнопа наизнанку и покажет казне укрытые от налогов миллионы.

В дверь гостиной тихо постучали. В прихожую вошел Еремей с медным подносом, на котором лежало запечатанное сургучом письмо.

- От Ее Императорского Высочества, барыня. Нарочный скороход из Ораниенбаума доставил.

Диана сломала тонкую золотистую печать с вензелем великой княгини Марии Федоровны. В записке, написанной беглым французским почерком Минни, было всего несколько строк.

Милая Аглая! Саша крайне встревожен вестями из Нарвы. Военный министр настаивает на показательной экзекуции. Приезжайте завтра в Ораниенбаум к полудню. Привезите Романа с дельными предложениями. Мы должны остановить безумие, пока пушки молчат.

Диана переглянулась с мужем.

- Время пошло на часы, Роман. Буди писцов в канцелярии. До рассвета проект указа должен лежать в твоем портфеле.

***

Следующие сутки превратились в непрерывную дипломатическую и юридическую битву. Утренний поезд доставил Воронецких в Ораниенбаум, где в китайском дворце временно расположился малый двор наследника. В отличие от пышного Зимнего дворца, здесь обстановка напоминала штаб действующей армии. По коридорам сновали адъютанты, в приемной цесаревича ожидали генералы свиты с нахмуренными лицами.

Великая княгиня Мария Федоровна приняла Диану в своей угловой террасе, увитой диким виноградом. Минни была в простом полотняном утреннем туалете, без драгоценностей, в ее живых темных глазах сквозила неприкрытая тревога. Не дожидаясь реверанса, цесаревна обняла Диану за плечи.

- Аглая, ты бледна как смерть! Что с тобой происходит? Этот город совершенно тебя измотал!

- Пустяки, Ваше Высочество, просто душная дорога. - Сдержанно ответила Диана, чувствуя, как от запаха жасминовых духов великой княгини к горлу снова подступает знакомый ком. Она сделала глубокий вдох, усилием воли подавляя дурноту. - Нам нельзя терять ни минуты. Роман Александрович привез документы, которые позволят великому князю повернуть дело в законное русло.

В кабинете цесаревича Александра Александровича разговор шел на повышенных тонах. Великий князь ходил перед столом, тяжело топая сапогами. На столе лежали донесения жандармского управления, где каждое второе слово кричало об угрозе бунта. Воронецкий стоял перед наследником прямо, с безупречной выправкой бывшего офицера и непоколебимой уверенностью судебного оратора.

- Ваше Императорское Высочество, посылать солдат на фабрику означает расписаться в бессилии государственной власти. - Чеканил Роман, глядя прямо в суровое лицо будущего императора. - Ткачи не требуют смены законов. Они требуют защиты от произвола иностранного управляющего, нарушающего коренные обычаи нашего государства. В Кренгольме русских подданных заставляют работать в православные праздники, детей морят непосильным трудом, а жалованье урезают без всякого суда. Если армия прольет кровь за интересы барона Кнопа, народ решит, что государь держит сторону немецких угнетателей против собственного крестьянства.

Цесаревич резко остановился, с силой стукнув кулаком по столу.

- Вот и я батюшке то же самое твержу! Немецкие бароны карманы набивают, а нам потом перед народом ответ держать! Что ты предлагаешь, Воронецкий?

Роман раскрыл кожаный портфель, выложив на стол аккуратно переписанные листы с золотым обрезом.

- Первое, объявить высочайшую волю о приостановке военных действий и отводе батальонов на дистанцию орудийного выстрела от мануфактуры. Второе, направить в Нарву сенаторскую ревизию во главе с прокурором окружного суда Кони для расследования злоупотреблений администрации. И третье, самое главное, издать высочайшее повеление об учреждении при Министерстве внутренних дел особой комиссии для выработки первого Фабричного устава Российской империи.

Цесаревич подошел к столу, взял бумаги и углубился в чтение. В тишине кабинета было слышно только тяжелое дыхание великого князя и шелест страниц.

- Ограничить детский труд десятью часами. - Вслух читал наследник, шевеля губами. - Запретить ночные смены для подростков моложе двенадцати лет. Штрафы обращать не в пользу фабриканта, а в особый фонд пособий увечным рабочим. Ввести должность казенных фабричных инспекторов, неподкупных и независимых от заводчиков.