Подойдя к жене со спины, он положил широкие, сильные ладони ей на плечи, привлекая к себе. Диана с тихим вздохом облегчения прислонилась затылком к его груди, прикрыв глаза.

- Устала до приезда гостей? - Негромко спросил он.

- Скорее собираюсь с мыслями, Роман. - Отозвалась она, накрыв его пальцы своей узкой ладонью. - Сегодняшний вечер будет непростым. Лорис-Меликов прибудет с Кавказа не с любезностями, а с тяжелыми требованиями к правительству. А если Кони решит поддержать позицию судебных палат против нового жандармского циркуляра, нам придется держать равновесие между ними обоими.

Воронецкий тихо усмехнулся в бороду, прижавшись губами к ее виску.

- Анатолий Федорович приедет прямо из палаты, он зол на петербургского градоначальника за попытку вмешательства в следствие по фабричным делам. А граф Михаил Тариелович ищет союзников в окружении цесаревича, потому что в Главном штабе его предложения о гражданском управлении горцами встречают глухую стену. Им обоим нужен этот дом, Диана. Им нужна ты.

Она повернулась к нему, с легким укором покачав головой.

- Им нужен мост к Аничкову двору, мой дорогой советник, и твоя способность облекать дерзкие государственные мысли в безупречные статьи свода законов. Я лишь накрываю стол и слежу, чтобы этот мост не рухнул под тяжестью их взаимного самолюбия.

Внизу, в парадном вестибюле, гулко и чисто звякнул колокольчик. Старый унтер-офицер Еремей Савельев принял первую шубу, и по лестнице зазвучали легкие, быстрые шаги. Первым вошел Анатолий Федорович Кони. Молодой товарищ прокурора Санкт-Петербургского окружного суда, худой, с бледным нервным лицом и глубокими, горящими темными глазами мыслителя, он двигался с той порывистой стремительностью, которая выдавала в нем человека, сжигаемого внутренним огнем служения правде.

- Аглая Платоновна, благодетельница моя, простите великодушно за ранний приход. - Заговорил он еще от дверей, склоняясь над протянутой рукой Дианы в изящном светском поклоне. - Сбежал из присутствия на полчаса раньше обычного, сил не было выслушивать господ сенаторов.

- Вы всегда желанный гость в этих стенах, Анатолий Федорович. - Тепло улыбнулась Диана, приглашая его к камину, где на низком столике уже стояли чашки и серебряный кофейник. - Присаживайтесь ближе к огню. Вы продрогли, этот сырой петербургский туман никого не щадит.

Кони опустился в глубокое кресло, с наслаждением вытянув ноги к открытому пламени. Роман сел напротив, бросив на товарища прокурора внимательный, цепкий взгляд судебного практика.

- Опять столкновение с Третьим отделением, Анатолий? - Ровно осведомился Воронецкий.

- Хуже, Роман Александрович, значительно хуже. - Молодой юрист нервно поправил галстук, принимая из рук Дианы чашку с горячим черным напитком. - По делу о студенческих кружках на Васильевском острове полиция требует от нас передачи всех материалов прямо в жандармское управление, минуя судебных следователей. Они хотят проводить дознание по старым правилам, келейно, без гласности и без участия присяжных поверенных. Господа жандармы искренне полагают, будто судебные уставы шестьдесят четвертого года писаны для мирного времени, а при первой тени вольнодумства закон должно выбрасывать на свалку.

Диана присела на краешек дивана рядом с мужем, слушая юриста со спокойным вниманием.

- Если окружной суд уступит сейчас, Анатолий Федорович, прецедент станет правилом. - Негромко заметила она, глядя на танцующие в камине березовые угли. - Стоит один раз позволить административному произволу подменить собой гласный процесс, и от независимости судей не останется даже тени. Но открытый бунт против шефа жандармов приведет лишь к вашей отставке.

Кони горько усмехнулся, глядя на огонь.

- Знаю, сударыня, прекрасно это понимаю. Оттого и пришел на Сергиевскую. Мне надобно знать, каково настроение в Аничковом. Поддержит ли цесаревич сохранение судебного порядка или позволит старой партии сломать молодые суды?

Роман медленно покачал головой, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

- Наследник глубоко предан законности, Анатолий. Но он не терпит беспорядка и революционного брожения. Если вы преподнесете это дело как защиту виновных смутьянов от наказания, он вас не услышит. Но если показать государю и наследнику, что жандармская закрытость порождает лишь слухи, озлобление общества и недоверие к верховной власти, в то время как строгий гласный приговор укрепляет авторитет монархии, чаша весов склонится на нашу сторону. Завтра утром я передам цесаревичу соответствующую памятную записку.

Глаза Кони вспыхнули живым благодарным огнем.

- Именно так. Вы поразительно точно нащупали нерв вопроса, Роман Александрович. Суд присяжных есть не потворство смуте, но величайшее лекарство против тайного заговора. Когда общество само судит злодеяния, у него пропадает охота роптать на власть.

Пока мужчины углубились в обсуждение процессуальных тонкостей будущего доклада, в прихожей снова послышались голоса, на сей раз более тяжелые, уверенные, сопровождаемые звоном сабельных ножен о гранитные ступени.

Дверь гостиной распахнулась, и Еремей звучно возвестил о прибытии нового гостя. В комнату вошел генерал-адъютант граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов. Герой Кавказской войны, покоритель восточных крепостей и опытный военный администратор, он выглядел человеком, привыкшим к открытым ветрам, конным переходам и принятию решений под свистом пуль. Широкие плечи, густые темные усы с проседью, выразительные кавказские глаза под тяжелыми веками и мундир с золотыми генеральскими эполетами делали его фигуру заметной в любом собрании. Однако в его манерах не было солдафонской грубости. Напротив, граф держался с вкрадчивой восточной вежливостью и европейским благородством.

Следом за генералом в гостиную степенно прошествовал Василий Федулович Громов. Старый старообрядец оделся по случаю важного собрания в отличный тонкий темно-синий кафтан с блестящими перламутровыми пуговицами. На шее купца сверкала золотая медаль на Владимирской ленте, пожалованная за спасение заводов от осенней вексельной смуты.

Диана поднялась навстречу, приветствуя вошедших сдержанным наклоном головы.

- Граф, для нашего дома истинная честь видеть вас после долгих трудов на благо южных окраин. - Произнесла она мягким грудным голосом. - Василий Федулович, проходите ближе к теплу.

Лорис-Меликов подошел к хозяйке дома, склонившись над ее ладонью с почтительной грацией кавказского аристократа.

- Сударыня, молва о вашей гостиной докатилась до Тифлиса задолго до моего возвращения на берега Невы. - Проговорил граф с легким, едва уловимым восточным акцентом. - Говорят, на Сергиевской находят согласие те умы, которые не могут договориться даже в залах Государственного совета. Я счастлив засвидетельствовать вам мое глубочайшее почтение.

- Молва склонна преувеличивать женские скромные труды, граф. - Улыбнулась Диана, увлекая гостей в глубину гостиной к большому овальному столу, где Марфа уже расставила глубокие фарфоровые тарелки с горячими расстегаями с налимьей печенью и тонко нарезанную балыковину. - Прошу вас отведать нашего простого угощения. Дорога с вокзала в такую сырость отнимает немало сил.

Мужчины расселись вокруг стола. Слуги бесшумно подали чай в тонких стаканах с серебряными подстаканниками тонкой тульской работы.

Разговор поначалу тек неспешно, касаясь погоды, состояния дорог между Москвой и Петербургом и вестей из поверженного Парижа, где после ухода прусских войск нарастало глухое революционное волнение. Но Диана прекрасно понимала, ради чего за этим столом сошлись блестящий прокурор, боевой генерал, гильдейский воротила и главный юрисконсульт молодой партии.

Лорис-Меликов отставил стакан, промокнул усы тонким батистовым платком и обратил тяжелый, внимательный взгляд на Воронецкого.

- Роман Александрович, вы человек близкий к Аничкову двору и законы знаете до тонкостей. Скажите мне прямо, отчего в Главном штабе всякую попытку навести порядок на Кавказе без штыков и виселиц почитают за слабость и чуть ли не за измену?