- Зови, Еремей. - Отозвался Воронецкий. - И ворота запри наглухо. Никаких случайных просителей.
Василий Федулович Громов вошел в комнату тяжело, не снимая плотного суконного кафтана на лисьем меху. Вслед за ним бесшумно ступали двое выборных от купеческих гильдий. Петербургский заводчик Платонов, владелец чугунолитейных мастерских за Нарвской заставой, и московский представитель мануфактурного комитета Хлудов. На лицах людей, привыкших ворочать миллионными капиталами и держать слово крепче дворянской клятвы, не было и следа прежней степенной важности. В их глазах застыла глухая, затравленная тревога.
Громов размашисто перекрестился на образа в красном углу, опустился в предложенное кресло и положил на край стола пухлую кожаную папку со штемпелями Санкт-Петербургской конторы:
- Беда, Роман Александрович. Беда, Аглая Платоновна. Час назад от маклеров весть пришла. Банкирский дом Шредера на Невском окончательно захлопнул двери. На дверях объявление "выдача по векселям и счетам приостановлена до окончания ревизии". В Гостином дворе сумятица, маклеры скидывают бумаги за треть цены. Если до конца недели казна не откроет размен или не выкупит тираж Либавских обязательств, половина гильдий пойдет на дно.
Платонов нервно дернул кружевной край шейного платка:
- На моих заводах две тысячи мастеровых и литейщиков! В субботу срок выдачи жалованья. Расчетные книги закрыты под переводные векселя Шредера. Чем людям платить? Опилкам прикажете кланяться? Если мастеровые выйдут на Литейный с пустыми карманами полиция стрелять начнет, а нас, заводчиков, в острог упекут как зачинщиков бунта!
Хлудов, сжимая кулаки, глухо добавил:
- На Волге баржи с сибирским железом стоят у пристаней, разгружать не на что, матросам задатка не дадено. Все обороты связаны. Немцы нарочно это подстроили!
Диана оперлась руками о спинку стула, глядя на сидевших перед ней гильдейских тузов:
- Успокойтесь, господа. Паника это как раз то оружие, ради которого затевался этот крах. Если вы сейчас побежите штурмовать закрытые кассы на Невском или подавать жалобы в полицию, вы лишь поможете Шредеру. Они заявят об уличных беспорядках, сошлются на войну в Европе, объявят себя жертвами обстоятельств и умоют руки. А ваше золото тем временем спокойно осядет в Кельне.
Она повернулась к Воронецкому:
- Роман, что закон позволяет сделать немедленно, без ожидания сенатских разъяснений?
Воронецкий подобрался, его голос зазвучал четко, как на судебном заседании:
- По Уставу гражданского судопроизводства шестьдесят четвертого года, если иск обеспечен поручительством купеческого общества и содержит явные признаки злостного банкротства, председатель окружного суда вправе наложить предварительный арест на имущество должника до рассмотрения дела по существу. Я подниму председателя Коммерческого суда прямо сейчас. К полудню судебные приставы опечатают контору Шредера на Невском, архивы Либавской дороги и кассы на вокзалах, чтобы ни один документ и ни один рубль не ушли из столицы.
- Но арестовать пустые сейфы мало. - Спокойно заметила Диана. - Звонкую монету они уже вывели. Главное сейчас не дать остановиться заводам и не допустить волнений среди рабочих. Василий Федулович, есть ли у гильдий возможность собрать живые деньги в складчину? Не ради спасения Шредера, а ради выплаты жалованья и поддержания сырьевого подвоза?
Громов медленно погладил седую бороду. В его умных выцветших глазах мелькнула расчетливая искра:
- Деньги в купеческих кассах найдутся, коли знать, ради чего их из подвалов вынимать. Мы с Морозовыми, Платоновым и ярославскими староверами можем собрать до пяти миллионов рублей серебром. Сложим временную складчину под залог готового рельсового железа и мануфактурных складов. Но нам нужна гарантия престола, чтобы эти деньги у нас не отобрали в общую массу за чужие долги!
- Роман добьется в судебной палате признания вашего товарищества первоочередным залоговым кредитором. - Твердо пообещала Диана. - Ваши пять миллионов спасут людей от голода, а заводы от простоя. А мы тем временем вытащим эту историю на всеобщее обозрение. Министерство финансов надеется тихо прикрыть аферу Шредера казенными деньгами. Мы лишим их этой спасительной тишины.
Громов поднялся со стула, тяжело уперся руками в колени и отвесил хозяевам дома глубокий, степенный поклон:
- Твоя правда, Аглая Платоновна. Снимем наличность со скитских счетов. Платонов, собирай старшин в Гостином дворе. Роман Александрович, готовь судебные требования. В обиду свое дело не отдадим.
***
В полдень особняк на Сергиевской улице превратился в закрытый боевой штаб. Роман в парадном темном вицмундире коллежского советника с золотыми петлицами шестого класса уехал в здание Судебных установлений и канцелярию цесаревича. С ним отправились двое молодых помощников с объемными кожаными портфелями, набитыми копиями сомнительных векселей и актами ревизий.
Диана поднялась на второй этаж, в малую библиотеку. Перед ней легла стопка плотной слоновой бумаги, стеклянный флакон черных орешковых чернил и тонкое английское стальное перо. Наступало время применить то оружие, перед которым в девятнадцатом веке пасовали самые бронированные министерские бастионы: силу печатного слова, обращенного к национальному самосознанию. Она не стала размениваться на мелкие столичные листки или бульварные хроники. Ее адресатом был человек, чье мнение формировало повестку всей консервативной России. Михаил Никифорович Катков, редактор "Московских ведомостей", властитель дум образованного сословия, публицист, чьи статьи каждое утро читал государь Александр II и чьих язвительных отповедей смертельно боялись петербургские чиновники. Катков ненавидел финансовую кабалу империи перед европейскими ростовщиками и яростно отстаивал самостоятельное промышленное развитие страны. Но ему требовались не отвлеченные рассуждения, а неопровержимые, точные факты.
Диана писала быстро, чеканными, хирургически точными фразами, выверяя каждое слово:
Анатомия биржевой паники: как казенные гарантии обращаются в частную выгоду за счет русской промышленности.
В то время как отечественные заводы обеспечивают строительство железных дорог реальным металлом и тяжелым трудом тысяч подданных государя, узкая группа частных концессионеров выводит звонкую монету за рубеж, прикрываясь высокими именами министерских покровителей. Нынешняя приостановка платежей Банкирского дома Шредера не неизбежное следствие европейской войны, а продуманная попытка скрыть растрату казенных субсидий, переложив колоссальные убытки на плечи русских предпринимателей и государственного казначейства...
Она аккуратно свела воедино сопоставление казенных выплат под Либавскую концессию и данных об оттоке золота через пограничные таможни, опираясь на выписки, подготовленные канцелярией Романа. Текст не содержал голословных обвинений, он бил в самую суть неприкрытой финансовой диверсии. Внизу Диана не стала ставить своей подписи, но приложила короткую записку на веленевой бумаге:
Милостивый государь Михаил Никифорович! Сведения, в сей записке заключающиеся, основаны на подлинных актах судебного ведомства и сего числа будут всеподданнейше повергнуты на благоусмотрение Его Императорского Высочества Государя Наследника. Ввиду надвигающегося стеснения отечественной промышленности и явного укрывательства виновных, полагаем долгом совести довести сие до Вашего патриотического внимания, дабы истинное положение дел не осталось сокрытым от верных слуг Отечества. С совершенным почтением и преданностию...
Она запечатала пакет плотным алым сургучом, вдавив в него безымянную печатку из темного агата, и дернула шнур звонка.
Еремей вошел неслышно:
- Слушаю, барыня.
- Возьми сани, Еремей. Пакет отвезешь на Николаевский вокзал к московскому курьерскому поезду. Передашь лично в руки начальнику почтового вагона с надежной оказией. Вот деньги на расходы. Завтра утром он должен лежать на рабочем столе господина Каткова в редакции на Страстном бульваре.
