Диана и Роман ждали высокую гостью у подножия парадной лестницы.
Воронецкий склонил голову в глубоком, сдержанном поклоне государственного служащего. Диана опустилась в безупречный, грациозный придворный реверанс ровно на ту глубину, какую требовал статус доверенной дамы перед будущей императрицей.
- Ваше Императорское Высочество... Для нашего дома великая честь...
Минни даже не дала ей закончить положенную по этикету фразу. Сбросив на руки подскочившей Степаниде соболью ротонду, цесаревна сделала шаг вперед, схватила Диану за обе руки и порывисто поцеловала в обе щеки:
- Полно, Аглая! Брось эти церемонии! Я приехала пить кофе и смотреть твой дом, о котором гудит весь Зимний дворец! Роман Александрович, здравствуйте. Вы выглядите чересчур торжественно для человека, выигравшего битву за Литейную!
Напряжение моментально растаяло, растворившись в легком, заразительном смехе Марии Федоровны. Они поднялись в малую гостиную. Минни с живым, неподдельным интересом европейской принцессы оглядывала убранство дома. Ее чуткий эстетический вкус сразу оценил строгую, функциональную гармонию особняка:
- Боже мой, какая прелесть! Никакой золоченой безвкусицы и никакой пыли в глаза! Вы построили не дом, а английское министерство. Эти ясеневые панели... а как тихо! На Сергиевской грохочут обозы, а здесь словно в глухом парке в Царском Селе.
- Это заслуга наших громовских мастеров, Ваше Высочество. - С улыбкой ответила Диана, разливая горячий ароматный кофе по тонким чашкам датского фарфора. - Двойные рамы и сукно под панелями гасят любой уличный шум. Нам с Романом часто приходится работать с документами, требующими абсолютной тишины.
Минни взяла чашку, пригубила кофе и лукаво прищурила свои темные, живые глаза:
- Документы, требующие тишины... Ах, Аглая! Ты дипломат до мозга костей. Графиня Воронцова прислала из Ниццы слезное письмо великой княгине Елене Павловне. Жалуется, что климат Ривьеры губителен для ее нервов, а ее кузена Фитингофа замучила подагра. Они умоляют о возвращении к Пасхе.
- Возвращение господина Фитингофа было бы крайне несвоевременным. - Ровным, спокойным тоном заметил Воронецкий, стоя у камина. - Следственная комиссия по Ярославскому земельному банку как раз закончила сверку фальшивых векселей. Если барон появится на Английской набережной, прокурор судебной палаты будет обязан выписать ордер на задержание прямо у трапа парохода. Лучше ему поберечь здоровье под итальянским солнцем.
Минни тихо, победно усмехнулась:
- Саша сказал то же самое. Он передал министру юстиции Замятнину "пусть сидят в своей Ницце, пока не вернут казне все до копейки". Вы проделали блестящую работу, Роман Александрович. Но я приехала не только за этим.
Минни отставила чашку, лицо ее стало серьезным:
- Я приехала не только ради светского визита, Аглая. В Государственном совете готовят окончательную редакцию Городового положения. Старая партия пытается оставить купечество бесправным. Они хотят, чтобы гильдии платили основные городские подати, но права голоса в Думе не имели. Цесаревич убежден: города должны развивать те, кто вкладывает в них реальный капитал, а не те, кто проматывает родовые имения.
Великая княгиня взглянула на Воронецкого:
- Нам нужен юридически выверенный проект избирательных курий от столичного купечества. Не прошение, а аргументированная записка на имя государя, которую невозможно будет опровергнуть в комиссиях. Роман Александрович, вы знаете процессуальные тонкости. Составьте проект так, чтобы он бил в самую суть реформы. А ты, Аглая... собери за этим столом людей, готовых поставить под ним свои имена.
Диана почувствовала, как по жилам разливается знакомый, азартный холод политической борьбы. Задача была поставлена предельно четко.
- Мы сделаем это, Ваше Высочество. - Ответила она без колебаний. - Сегодня вечером в этой гостиной будут Громов, представители старообрядческих текстильных мануфактур Морозовых и выборные старшины Гостиного двора. К субботе проект адреса ляжет на стол цесаревича.
Минни довольно улыбнулась и накрыла ладонь Дианы своей рукой:
- Я знала, что могу положиться на тебя. Ты моя лучшая находка в этой холодной России, Аглая.
Визит продолжался ровно сорок пять минут в строгом соответствии с высшим светским регламентом. Когда великая княгиня спустилась по парадной лестнице, особняк на Сергиевской провожал ее уже не как частное жилище чиновника, а как признанный, легитимный форпост наследника престола. Карета с золочеными коронами тронулась со двора под салют казаков, а на ступенях соседнего особняка графов Бобринских застыл бледный управляющий, судорожно записывавший увиденное для вечернего доклада своему патрону.
К семи часам вечера картина в доме на Сергиевской кардинально переменилась. Шелка, датский фарфор и тонкие светские намеки уступили место тяжелой кряжистой силе русского купеческого капитала. В парадные ворота въезжали не кареты с вензелями, а добротные широкие сани, запряженные сытыми рысаками под простыми кожаными сбруями. В дом поднимались люди в темных суконных кафтанах тончайшего сукна, в сапогах бутылочной кожи и с окладистыми бородами: Василий Федулович Громов, представитель московских хлопчатобумажных тузов Савва Васильевич Морозов, выборный старшина петербургского биржевого купечества Платонов и молодой, получивший образование в Гейдельберге купеческий сын Варгунин. Эти люди ворочали десятками миллионов рублей, держали в кулаке речные флотилии Волги и строили текстильные гиганты, но в парадные залы Зимнего дворца их не пускали дальше прихожей.
Для них гостиная госпожи Воронецкой стала окном в высшую государственную власть.
Диана встретила гостей в строгом шелковом платье глубокого изумрудного цвета, держась со спокойным, уважительным достоинством хозяйки, знающей истинный вес этих людей. На столе в большой столовой появился огромный, начищенный до зеркального блеска тульский самовар, варенья пяти сортов, тонко нарезанная осетрина, кулебяка с вязигой и графины с чистейшей старообрядческой наливкой на бруснике.
- Милости просим, отцы. - Степенно поклонился гостям Роман, указывая на дубовые кресла вокруг стола. - Дело предстоит немалое. Время дорого.
Громов перекрестился на иконы в красном углу, огладил седую бороду и сел во главе стола:
- Слыхали мы, Роман Александрович. Весь Гостиный двор только и говорит, что о карете Ее Высочества у твоего подъезда. Значит, слово крепко. Цесаревич нас не оставляет?
- Не оставляет, Василий Федулович. - Диана лично подала старому купцу чашку крепкого чая с лимоном, нарушив сословную спесь дворянок, никогда не снисходивших до прислуживания купцам. Громов оценил этот жест. В его умных глазах мелькнуло глубокое уважение. - Но государю нужны не наши жалобы на дворянское притеснение. Государю нужен расчет. Мы подготовили проект нового выборного закона для Санкт-Петербургской городской думы.
Воронецкий разложил на столе плотные листы гербовой бумаги, исписанные его четким, юридическим почерком:
- Смотрите сами, господа. Мы делим всех налогоплательщиков столицы на три избирательные курии по объему уплачиваемых городских сборов. Первая курия крупные налогоплательщики: заводы, фабрики, оптовые склады, верфи. Вторая - средняя торговля и домовладельцы. Третья - мелкие ремесленники и мещане. Каждая курия выбирает равное число гласных в думу.
Молодой Варгунин, поправив золотые очки, мгновенно впился глазами в параграфы:
- Постойте... Но при таком раскладе дворянство, которое налогов с торговли почти не платит, а владеет лишь родовыми особняками, автоматически теряет большинство! Первая и вторая курии будут целиком за гильдиями!
- Именно. - Спокойно подтвердила Диана. - Вы даете семьдесят процентов доходов в городскую казну. Значит, вы и должны решать, куда мостить мостовые, где тянуть водопровод Сан-Галли, как освещать Литейный газом и какие тарифы ставить на хлебных пристанях. Никакой сенатор больше не посмеет закрыть ваш склад своим единоличным предписанием. Город будет управляться теми, кто за него платит.
