На первом этаже с восьми часов утра кипела работа. В малой канцелярии двое молодых помощников Романа под началом невозмутимого старика Еремея Савельева разбирали папки со всего Петербургского судебного округа. Служба Воронецкого при Аничковом дворе разрасталась с пугающей для конкурентов быстротой. К коллежскому советнику шли ходатайства от уездных земств, кассационные жалобы купеческих гильдий и сложнейшие межевые споры по отчуждению земель под новые ветки Балтийской железной дороги
Роман превратился в ту фигуру, вокруг которой кристаллизовалась новая юридическая элита. Практики судебных уставов шестьдесят четвертого года, не бравшие взяток и разбивавшие министерские циркуляры чистым знанием параграфов закона. Но истинным мозговым центром особняка на Сергиевской оставалась угловая гостиная второго этажа.
Диана сидела за строгим письменным столом из светлого ясеня, глядя в разложенные перед ней ведомости. На ней было элегантное утреннее платье из тонкой темно-синей шерсти с глухим воротничком из вологодского кружева. Никаких кринолинов и пышных фижм, угнетавших её ранее при дворце, лишь мягкий, безупречно посаженный турнюр парижского кроя, придававший ее фигуре собранность и сдержанную грацию замужней хозяйки дома. На столе стояла чашка крепкого черного кофе. Рядом лежали свежие номера столичных газет и выписки из отчетов Министерства путей сообщения, уже подготовленные помощниками Романа.
Диана работала не с сырыми колонками цифр, методично делала выписки в сафьяновую тетрадь.. Ёе интересовали узлы влияния. Тонкий графитовый карандаш чертил на плотном листе бумаги структурные схемы: имена концессионеров, перекрестное владение паями, родственные связи сенаторов и скрытые интересы немецких банкирских домов в прибалтийских портах. В XXI веке это называлось картой стейкхолдеров и анализом рисков; в 1870 году это было оружием, опережавшим методы царской охранки на столетие. Она видела, где именно в министерских проектах заложены скрытые монополии, и знала, какую формулировку нужно предложить взамен, чтобы перекрыть лазейку.
В дверь негромко, размеренно постучали. Три коротких удара. Условный стук.
- Войди, Роман. - Не поднимая головы от сводки биржевых курсов, произнесла Диана.
Дверь отворилась. Воронецкий вошел в комнату, на ходу расстегивая тяжелый служебный вицмундир. В его облике за эти два месяца совместной жизни появилась новая, монолитная уверенность хозяина собственной судьбы. Женитьба не смягчила его бойцовской хватки, но сняла то извечное загнанное напряжение разночинца, вынужденного ежеминутно доказывать свое право на существование среди родовой знати. Он подошел к столу сзади, опустил тяжелые ладони на плечи Дианы и склонился, коснувшись губами ее виска. От него пахло морозным ветром, типографской краской и хорошим турецким табаком.
- Снова считаешь чужие миллионы, госпожа Воронецкая? - Негромко спросил он, и в его низком голосе прозвучала теплая нежность, которую он никогда не позволял себе выказывать за порогом спальни.
- Считаю наши будущие дивиденды, коллежский советник. - Диана откинулась назад, прижавшись затылком к его широкой груди, и с наслаждением прикрыла глаза. Его руки мягко массировали ее напряженные плечи. - Немцы из синдиката Фитингофа начали сброс облигаций Варшавской дороги. Они паникуют. Они думали, что после нашей свадьбы государь охладеет к ревизиям, а вышло наоборот. Великий князь вчера лично передал батюшке твою записку о злоупотреблениях на лесных складах.
Роман усмехнулся, придвинул тяжелое кожаное кресло и сел напротив нее, опершись локтями о стол:
- Александр Александрович был в ударе. Назвал директора кредитной канцелярии вором прямо в присутствии министра финансов Рейтерна. Старик Рейтерн позеленел, схватился за сердце и запросил отсрочки до Пасхи. Но мы загнали их в угол. Без купеческого согласия они не соберут и половины подписного капитала.
- И именно поэтому купечество придет сегодня к нам, - Диана придвинула к себе список гостей. - Ты закончил бумаги для Громова?
- Всё готово. Проект акционерного устава Волжско-Балтийского пароходного общества сверен до последней запятой. Ни один копейный пай не уйдет иностранцам без прямого решения гильдейского съезда. Мы перекрыли немцам лазейку через Лифляндский банк.
Диана удовлетворительно кивнула:
- Отлично. Первый эшелон нашего вторника сформирован. Но сегодня нам предстоит выдержать испытание посерьезнее купеческих уставов.
Она выразительно посмотрела на стоящие на каминной полке бронзовые часы работы Буре:
- Ровно в три часа здесь будет карета из Аничкова дворца.
Роман на мгновение замер. Его темные брови сошлись к переносице:
- Минни? Она действительно приедет? Не через фрейлин?
- Лично. - С легким торжеством произнесла Диана. - С флигель-адъютантом, в открытом придворном ландо. Великая княгиня Мария Федоровна наносит первый официальный визит в дом коллежского советника Воронецкого на Сергиевской улице. Понимаешь ли ты, что это значит для Большой Морской?
Роман медленно перевел дух. Как юрист и государственный чиновник он мгновенно просчитал сокрушительную силу этого жеста:
- Это значит, что старый двор умылся кровью. По правилам петербургского света цесаревна не посещает частные дома чиновников шестого класса. Никогда. Это привилегия фельдмаршалов, послов и старейших княжеских родов. Если она переступит этот порог, салон графини Воронцовой и кружок Адлерберга могут закрывать свои двери и распускать прислугу. Все сочтут это публичной монаршей оплеухой.
- Именно так, - Диана поднялась из-за стола, подошла к зеркалу и поправила кружевной воротничок. — Это не просто визит вежливости к бывшей доверенной даме. Это презентация нового центра силы. Минни дает понять всей империи: вход к будущему государю лежит через гостиную госпожи Воронецкой. И мы обязаны обставить эту партию так, чтобы комар носа не подточил.
К двум часам пополудни особняк на Сергиевской принял парадный, безукоризненный вид. Никакой провинциальной суеты или купеческой показухи с цыганами и осетрами в серебряных корытах. Диана выстроила прием по строжайшим лекалам европейского протокола высочайшего уровня.
В просторной гостиной на первом этаже горели изразцовые печи, наполняя зал ровным, мягким теплом. Тяжелые портьеры спокойного оливкового сукна были раздвинуты, открывая вид на выметенный внутренний сад, где старые липы уже начинали набухать первыми весенними почками. На круглом столе красного дерева красовался распечатанный из свадебных коробок датский фарфоровый сервиз. Тонкий оммаж(см. прим)родине великой княгини, который Минни не могла не оценить. Рядом на серебряных подносах лежали легкие канапе, крошечные слоеные пирожки с дичью и вазочки со свежими парниковыми ягодами из таврических оранжерей.
В холле у входных дверей застыл Еремей Савельев. Старый унтер-офицер облачился в темно-синий суконный сюртук с безупречно вычищенными серебряными пуговицами. Его седая борода была подстрижена клином, спина прямая, как штык, взгляд устремлен прямо перед собой. Рядом в малой прихожей стояли Степанида в свежайшем белоснежном переднике и молодой Пантелей, державший наготове серебряный поднос для визитных карточек. Гарнизон дома нес службу без единого лишнего шороха.
Ровно в три часа с Сергиевской улицы донесся звонкий перестук подков по очищенной мостовой. Через открытые чугунные ворота во двор плавно вкатила парадная карета с золочеными коронами на дверцах. На запятках застыли двое ливрейных скороходов, по бокам эскортом шли четверо лейб-казаков в алых черкесках. Соседние особняки графов Бобринских и сенатора Бахметева словно вымерли: за кружевными занавесками верхних этажей мелькали встревоженные тени швейцаров и любопытные лица барышень. Весть о том, что карета наследницы престола свернула на Сергиевскую к Воронецким, уже летела на телеграфных скоростях по всему аристократическому Петербургу.
Еремей распахнул тяжелые дубовые двери настежь, замерев в неподвижном, безукоризненном солдатском салюте. По ковровой дорожке, шурша тяжелыми шелками собольей шубки, в холл легко и стремительно впорхнула великая княгиня Мария Федоровна. За ней следовала лишь одна статс-дама, пожилая графиня Толстая, известная своей нелюбовью к светским интригам, и флигель-адъютант князь Оболенский, оставшийся у дверей.
