Купец подошел к тяжелому железному сундуку, провернул ключ в пудовом замке и достал потрепанную конторскую книгу в кожаном переплете:

- Вот она, подлинная память. Приказчик Шаховского, наш единоверец, перед смертью барина все расчеты до копейки свел. Князь барону ни алтына не остался должен! Напротив: банк "Кноп и сыновья", где Фитингоф директором, за аренду лесов под Кинешмой сорок тысяч князю недоплатил, да еще фальшивые квитанции в опекунский совет подсунул!

Глаза Дианы блеснули торжеством. Она повернулась к Воронецкому:

- Роман, ты понимаешь, что это?

- Это уголовное дело против самого Фитингофа по статье о мошенничестве в особо крупных размерах, - с профессиональной жесткостью отозвался Воронецкий.

- Это лучше, чем судебное дело. - Перебила его Диана. - Процесс это месяцы бумажной волокиты. А здесь у нас безупречный рычаг, чтобы заставить их замолчать намертво. Василий Федулович, а что слышно про братца нашей драгоценной графини? Про графа Дмитрия Воронцова?

Громов крякнул и погладил бороду с лукавым прищуром:

- А что про Митеньку слыхать? Известно что. Игрок-с и повеса. На прошлой неделе в Английском клубе за зеленым сукном пятнадцать тысяч спустил, да еще в Баден-Бадене с лета векселей на полсотни тысяч франков наподписывал под залог смоленского майората. Векселя те сейчас у наших кронштадтских маклеров лежат. Ждут своего часа.

- Вот и славно. - Холодно улыбнулась Диана. - Если графиня так печется о чистоте чужих помолвок, ей будет полезно вспомнить, что честь ее собственной семьи висит на волоске. Василий Федулович! Эти векселя графа Дмитрия... ведь срок платежа по ним уже наступил?

- Аккурат в прошлую пятницу истек, матушка. - Ухмыльнулся Громов. - Маклеры только команды ждут, чтоб нотариусу на протест снести.

- Команду пока придержите, прошу вас. - Мягко, но веско произнесла Диана. - Пусть маклеры составят официальное уведомление о немедленном взыскании долга с описью смоленского имения и запретом на выезд графа из столицы. И передадут копию Роману. Это будет наш контрольный выстрел. Роман, бери расчетную книгу Шаховского, показания по Выборгской дороге и поезжай к Зайцеву. А затем прямо на Английскую набережную к барону. Припугни его уголовной палатой и возьми письменное признание, что векселя на восемьдесят тысяч липа, состряпанная по указке Фитингофа. А остальное предоставьте мне. Я подготовлю для наших аристократов такой капкан, из которого они будут выбираться до самой масленицы.

***

Следующие сорок восемь часов превратились в образцовую спецоперацию по нейтрализации информационной угрозы. Диана не пошла жаловаться цесаревне. Вместо этого она использовала инструмент, который в девятнадцатом веке только набирал сокрушительную силу. Влиятельную столичную публицистику.

Вечером того же дня в редакции газеты "Голос" на Невском проспекте появился специальный курьер. Редактор Краевский, человек чуткий к политическим веяниям и лично обязанный великой княгине за покровительство ряду благотворительных подписок получил запечатанный пакет. Внутри лежала блестяще написанная аналитическая заметка без подписи, озаглавленная с тонким сарказмом:

Анатомия биржевого блефа: как прогоревшие концессионеры скупают мертвые души и фальшивые векселя.

В тексте не назывались прямые имена, но детали были прописаны с такой пугающей точностью, что любой читатель Английского клуба мгновенно узнавал и "престарелого сенатора Ф", и его племянницу "с берегов Фонтанки", и разорившийся банкирский дом. Статья вскрывала всю подноготную махинаций вокруг железнодорожных займов и прямым текстом предупреждала: любая попытка вбросить в печать поддельные векселя закончится публикацией подлинных долговых книг и позором на всю империю.

Одновременно с этим Воронецкий нанес личный визит нотариусу Зайцеву. Помощнику управляющего делами цесаревича хватило пятнадцати минут в запертом кабинете на Вознесенском, чтобы дрожащий чиновник выложил на стол фальшивые бланки и подписал чистосердечное показание о вымогательстве со стороны людей Фитингофа.

Финал драмы разыгрался на следующий день в особняке барона на Английской набережной. Воронецкий вошел в кабинет Фитингофа без доклада. На этот раз старый сенатор не стал изображать высокомерие. На его столе уже лежала свежая корректурная гранка, пробный типографский оттиск набранного текста на длинной полосе бумаги, предназначенный для чтения и правки корректором или редактором перед окончательной версткой и запуском газеты или книги в печать вечернего выпуска "Голоса", присланная из типографии "доброжелателями", а рядом нотариально заверенная копия показаний Зайцева и перечень долговых расписок графа Воронцова, выкупленных купцами.

Разговор длился менее десяти минут. Воронецкий даже не повысил голоса. Он говорил с тем ледяным, безукоризненным спокойствием представителя государственной власти, перед которым пасуют любые сословные привилегии:

- Барон. Вы уничтожаете эти фальшивки прямо сейчас, в моем присутствии. Завтра вы подаете прошение об отпуске за границу по состоянию здоровья. А графине Воронцовой передайте: если хоть один пасквиль или сплетня коснется имени Аглаи Платоновны или чести Аничкова двора, долговые обязательства ее кузена будут предъявлены к немедленному взысканию с описью родового смоленского имения. А гранка Краевского пойдет в утренний тираж.

Фитингоф молча бросил липовые векселя Шаховского в пылающий камин. Информационная блокада рухнула. Противник был разбит на собственной территории, не успев сделать ни единого выстрела в светских гостиных.

***

К концу ноября в Петербурге установилась настоящая, звонкая русская зима. Снег укрыл набережные и крыши дворцов толстым белым покрывалом, полозья саней весело взвизгивали на промороженных перекрестках, а в Аничковом дворце полным ходом шла подготовка к январским торжествам.

Диана окончательно завершила передачу дел по ведомству Ее Высочества. Она больше не дежурила в покоях фрейлин, но каждый день проводила в Малиновой гостиной рядом с Минни. Великая княгиня лично следила за составлением списков гостей на венчание, отбирая лишь тех, чья преданность молодому двору не вызывала сомнений. Графиня Воронцова, сославшись на внезапное расстройство нервов, спешно отбыла в Италию, а княгиня Куракина заперлась в своем дворце, делая вид, что никогда не слышала о коллежском советнике Воронецком.

А в начале декабря, накануне Николина дня, наступила развязка, которой не ожидал никто во всем аристократическом Петербурге.

Около полудня к временной квартире Воронецкого на Литейном проспекте подкатила вереница из шести парадных саней, запряженных сытыми, лоснящимися битюгами под расписными дугами. В гостиную вошел Василий Федулович Громов в сопровождении двух выборных старшин петербургского купечества. Купцы оделись строго, по-деловому, в темные суконные сюртуки. Лишь приказчик нес объемистый сафьяновый бювар.

Диана, находившаяся в гостиной вместе с Романом для согласования свадебных расходов, вышла навстречу гостям. Громов снял шапку и отвесил молодым степенный, уважительный поклон:

- Здравия желаем, Роман Александрович. Челом бьем, Аглая Платоновна. Пришли мы по делу.

Приказчик подал Громову бювар. Василий Федулович положил его на стол и раскрыл:

- Слыхали мы, что государева милость девице Замятиной на приданое вышла двадцать тысяч серебром. Деньги изрядные, да только в Литейной части на них приличного угла с землей ныне не сыщешь. А жить советнику цесаревича в наемных комнатах не с руки.

Купец извлек из бювара гербовый акт Санкт-Петербургской гражданской палаты:

- На Сергиевской, близ Таврического, стоял заложенный в Дворянском банке дом вдовы полковника Лихачева. Двухэтажный, крепкой каменной кладки, с флигелем и сухим двором. Банк за долги на торги его выставлял за тридцать пять тысяч. Мы ту закладную у банка перекупили вчистую. Двадцать тысяч ты сам в рассрочку покроешь, коли гордость служебная не велит даром брать, а пятнадцать тысяч гильдии списали в счет твоего законного вознаграждения за тяжбу с немецким синдикатом. Вот она, купчая крепость, оформлена чин по чину на твое имя, Роман Александрович. Ни один прокурор носа не подточит: коллежский советник Воронецкий приобрел родовое гнездо на собственные труды и сбережения. А уж приданое Аглаи Платоновны пустите на обустройство, как сами рассудите.