Милостивая государыня Аглая Платоновна!
Истинные доброжелатели вашего дома не могут без сердечной боли наблюдать за тем, как чистое имя девицы из почтенного дворянского рода приносится в жертву алчным расчетам площадного стряпчего. Знаете ли вы, сударыня, что чин коллежского советника и доверие Аничкова двора были куплены вашим женихом за купеческие взятки? Знаете ли вы, что в петербургском обществе уже открыто говорят о поддельных векселях покойного князя Шаховского на сумму в восемьдесят тысяч рублей серебром, по которым господин Воронецкий со дня на день предстанет перед Окружным судом? Подумайте о чести Ее Высочества, прежде чем связывать свою судьбу с человеком, чье имя завтра будет полоскать вся бульварная пресса.
Диана перечитала строки дважды, и ее губы тронула холодная презрительная усмешка. В своей прежней жизни в двадцать первом веке она работала с антикризисными кампаниями и информационными войнами крупных медиахолдингов и видела сотни таких сливов. Примитивная, по её меркам, попытка посеять сомнения в близком круге, создать нервозность перед важным событием и запустить волну управляемой паники.
Шаховский. Векселя на восемьдесят тысяч. Бульварная пресса.
В этих трех строках читался не судебный иск, а классический черновой медиаплан по срыву свадьбы.
Сложив письмо в бархатный ридикюль, Диана поднялась, набросила на плечи соболиную ротонду и направилась в бельэтаж Аничкова дворца, туда, где располагалась канцелярия старшего юрисконсульта.
В просторном кабинете Воронецкого пахло сургучом, табаком и свежими газетами "Правительственного вестника". Огромный дубовый стол был завален судебными отчетами и межевыми планами. Двое молодых помощников в сюртуках с иголочки разбирали архивные папки. Сам Роман стоял у высокого окна, выходящего на Фонтанку, заложив руки за спину. В темно-зеленом вицмундире шестого класса с золотыми петлицами он выглядел еще внушительнее, чем прежде. Государственная служба не стерла в нем хищной хватки бойца, но придала его движениям ту сдержанную монументальность, перед которой робели уездные чиновники.
При появлении Дианы Роман обернулся. В его темных глазах мгновенно вспыхнуло то глубокое собственническое тепло, которое он прятал от остального мира.
- Господа, оставьте нас ненадолго. - Негромко бросил он помощникам.
Секретари поклонились и бесшумно выскользнули в приемную. Роман шагнул к ней, взял ее руки в свои широкие, теплые ладони и прижал к губам:
- Аглая... Я думал, ты сегодня сопровождаешь цесаревну на открытии детского приюта.
- Минни отпустила меня на два часа. - Диана высвободила руку и достала из ридикюля серый листок. - Взгляни. Наш старый двор перешел в наступление.
Воронецкий пробежал глазами французские строки. Его черные брови сошлись к переносице, образуя жесткую складку:
- Знакомо. Читал. Почерк графини Воронцовой. Пыталась изменить наклон, но нажим на заглавных буквах выдает ее с головой.
- Черт с ним, с почерком, Роман. - Диана села в кожаное кресло у стола. - Мне плевать, кто макал перо в чернила. Объясни мне суть. Кто такой князь Шаховской и откуда взялась эта цифра в восемьдесят тысяч?
Роман оперся ладонями о край стола, глядя на бумагу:
- Было дело. Старый князь Платон Шаховской умер три недели назад в Москве. Игрок, самодур, промотавший два миллионных состояния. В шестьдесят шестом году я защищал его ярославские имения от притязаний немецких банкиров. Выиграл процесс чисто, получил свои законные две тысячи рублей гонорара. Никаких векселей на восемьдесят тысяч князь мне никогда не выдавал. Это бред.
- Это не бред, Роман. Это затравка для скандала. - Ответила Диана, и в ее голосе зазвучали чеканные ноты опытного стратега. - Ты рассуждаешь как юрист. Для тебя важны факты, улики, статьи уложения. А для них важен шум. Общественное впечатление. Смотри, как они мыслят. Воронцова и стоящий за ней Фитингоф не собираются выигрывать суд. Им вообще плевать на решение суда через год!
Роман нахмурился, вслушиваясь:
- Поясни.
- Их цель сорвать венчание в январе. - Диана поднялась и подошла к нему вплотную, заглядывая в глаза. - Как работает этот механизм? Если завтра этот дутый иск упадет в Окружной суд, а послезавтра о нем прокричат в газетах вроде "Петербургского листка" или петербургских сплетнях "Иллюстрации", начнется скандал. Заголовок "Любимец цесаревича уличен в вексельных махинациях на восемьдесят тысяч". Понимаешь?
Воронецкий усмехнулся с холодным бешенством:
- В канцелярии суда иск завернут при первой же сверке подписей.
- Но пока его будут сверять, слух уже облетит весь город! - Жестко отчеканила Диана. - В свете начнут шептаться "дыма без огня не бывает". Графиня Воронцова за чаем у великой княгини Елены Павловны вздохнет "какая жалость, бедная Аглая выходит за человека под следствием". Адлерберг доложит государю "Ваше величество, до выяснения обстоятельств негоже венчать доверенную даму цесаревны в придворной церкви". И всё! Наследник будет вынужден отложить свадьбу, чтобы не бросать тень на Аничков двор. А отложенная свадьба это публичный позор и клеймо на всю жизнь!
Роман медленно выпрямился. Вся его самоуверенность процессуалиста уступила место трезвому пониманию смертельной медийной ловушки:
- Ты права. Они бьют не по закону. Они бьют по шуму.
- Именно. Репутация это оружие, Роман. А сплетни патроны. - Диана прищурилась, складывая в голове схему контрудара. - Если они готовят публичный скандал, мы не должны ждать, пока они откроют огонь. Мы должны перехватить информационную инициативу. Кто держит в руках эти фиктивные векселя? Кто душеприказчик Шаховского?
- Барон фон Фитингоф. Двоюродный дядя Воронцовой.
- Прекрасно. Значит, сценарий такой. Фитингоф передает векселя подставному лицу, оформляет протест у продажного нотариуса и через прикормленных борзописцев сливает новость в столичную печать. Скажи мне, где в этой цепочке самое слабое звено?
Роман задумался лишь на секунду:
- Нотариус. Ни одна газета не рискнет напечатать клевету на чиновника двора без заверенной копии иска. А иск без нотариального свидетельства пустая бумага. В Петербурге такие дела стряпает только один человек. Коллежский асессор Зайцев на Вознесенском. Он сидит на содержании у немецких банкиров.
- Отлично. Но нам мало просто заткнуть нотариуса. - Диана решительно покачала головой. - Если мы просто сожжем эти векселя, они завтра придумают новые. Нам нужен сокрушительный превентивный удар, после которого у Воронцовой и Фитингофа отпадет всякое желание открывать рот до конца наших дней. Нам нужна их собственная грязь. И нам нужны те, кто знает теневой оборот столицы лучше любого судебного следователя.
- Купцы. - Выдохнул Воронецкий.
- Именно. Старовер Громов. Поехали на Обводный. Прямо сейчас.
Экипаж без гербов и опознавательных знаков остановился у глухих ворот складов на Обводном канале. В купеческой конторе Василия Федуловича Громова за конторкой сидели молчаливые приказчики в черных суконных кафтанах, без устали щелкавшие костяшками на деревянных счетах. Сам хозяин, кряжистый старик с окладистой седой бородой, одетый в добротный суконный жилет поверх холщовой рубахи, встретил гостей у порога. В отличие от светских сановников, Громов не выказывал ни капли спеси. Он отвесил Диане сдержанный степенный поклон, признавая в ней не просто "барышню из дворца", а хозяйку положения:
- Челом бью, Аглая Платоновна. Здравия желаем, Роман Александрович. Чайку?
- Не до чая, Василий Федулович. - Спокойно произнесла Диана, садясь на простой деревянный стул у широкого дубового стола. - Наш общий знакомый, барон Фитингоф, решил сыграть с нами в петербургских газетах. Вытащил откуда-то липовые долги покойного князя Шаховского.
Громов усмехнулся в бороду, прищурив умные, выцветшие глаза:
- Слыхали, матушка, как не слыхать. По Гостиному двору уже три дня слушок пускают. Немец этот, Фитингоф, совсем берега попутал. Думает, коли в Сенате заседает, так и бога за бороду поймал. Да только старый Шаховской на Волге не у немцев деньги брал, а у наших ярославских мужиков.
