Но плотина уже была готова рухнуть.
Развязка наступила в конце сентября, во время празднования тезоименитства(см. прим.)великой княгини Марии Федоровны. В Аничковом дворце был дан большой парадный обед на сто персон. Белый колонный зал сиял тысячами свечей в хрустальных люстрах; на столах сверкало золоченое серебро знаменитого парижского сервиза, благоухали крымские розы, а хор лейб-гвардии Преображенского полка на хорах исполнял торжественные канты. Присутствовал весь столичный бомонд. Во главе стола восседали государь Александр II, цесаревич и виновница торжества, Минни, одетая в русское платье из серебряного глазета с бриллиантовой тиарой на темных локонах.
Диана сидела за фрейлинским столом по правую руку от помоста, в строгом лиловом шелке с фрейлинским шифром на плече. Напротив, среди чинов великокняжеского двора, сидел Роман Воронецкий в темно-зеленом вицмундире с золотым шитьем по воротнику и петлицам, с белым шелковым шейным платком. Он держался с безупречным достоинством вельможи, не уступая в осанке старым сенаторам.
Когда обед подошел к концу и лакеи разнесли шампанское "Редерер", цесаревич Александр Александрович поднялся со своего места. Зал мгновенно затих. Министры и послы замерли, обратив взоры на могучую фигуру наследника. Великий князь взял бокал, обвел взглядом присутствующих и заговорил своим густым, раскатистым басом:
- Господа. Сегодня, в день ангела моей любезной супруги, я хочу поднять бокал не только за ее здравие. Я хочу воздать должное тем, чьими трудами и преданностью держится мир и порядок в нашем доме.
Он повернулся к императору, склонив голову:
- Государь. С вашего высочайшего соизволения, мы с великой княгиней просим утвердить одно важное семейное дело.
Александр II благосклонно кивнул, покручивая бокал:
- Слушаю тебя, Саша.
Цесаревич перевел взгляд на фрейлинский стол:
- Фрейлина Ее Императорского Высочества, девица Аглая Платоновна Замятина, три года верой и правдой служила моей супруге. Она делила с ней тяготы переезда в Россию, стояла у колыбели нашего первенца Николая и неустанно радела о сирых и убогих. Нет в нашем дворе человека более честного и верного долгу.
Диана медленно поднялась, опустив глаза в безупречном, скромном реверансе. Сердце ее забилось ровно и тяжело, как метроном.
- Посему. - Продолжал Александр Александрович, повысив голос так, что он зазвенел под хрустальными сводами. - Великая княгиня Мария Федоровна соизволила освободить девицу Замятину от фрейлинской службы к законному супружеству. И мы с супругой испрашиваем высочайшего благословения на ее брак с нашим старшим юрисконсультом, коллежским советником Романом Александровичем Воронецким!
В зале повисла мертвая тишина. Графиня Воронцова выронила веер из слоновой кости, который с сухим щелчком раскололся о паркет. Княгиня Куракина поперхнулась глотком вина, судорожно прижимая платок к губам. Министры переглянулись в немом изумлении. Это был сокрушительный удар по всем правилам придворного света. Брак фрейлины высшего двора с разночинцем, только что получившим дворянство за выслугу! Но как это было обставлено! Не тайный грех и не позорное бегство, а высочайшая милость правящей четы, преподнесенная перед лицом государя императора!
Император Александр II медленно окинул взглядом замершего по стойке смирно Воронецкого, затем посмотрел на бледную, прекрасную и недвижимую Диану. В глазах царя-освободителя промелькнула едва заметная, ироничная искра. Он прекрасно знал цену этому адвокату и еще лучше понимал, чья железная воля стоит за этой комбинацией.
Государь улыбнулся одними уголками губ:
- Совет да любовь. Коллежский советник Воронецкий доказал свою преданность казне на деле. Таких людей надобно приближать к престолу. Благословляю. От кабинета Нашего жалую невесте двадцать тысяч рублей серебром казенного приданого.
Зал взорвался аплодисментами. Дипломаты заулыбались, министры поспешили поднять бокалы, вторя тосту императора. Куракина и Воронцова были вынуждены натянуть на лица фальшивые, сияющие улыбки, поздравляя молодых сквозь зубы.
Минни подозвала Диану к себе жестом руки. Диана приблизилась к трону, опустившись на колени перед цесаревной. Мария Федоровна с сияющими глазами сняла с ее плеча серебряный фрейлинский шифр с вензелями, украшенный бриллиантами, и бережно вложила его в ладонь Дианы:
- Ты выстрадала свое счастье, Аглая. - Тихо, почти одними губами произнесла цесаревна по-французски. В глазах Минни блеснули искренние слезы. - Но ты отдаешь мне только фрейлинский шифр. Мое сердце и двери моих покоев остаются для тебя открытыми в любой час. Без докладов и церемоний. Всегда.
- Благодарю, Ваше Императорское Высочество. - С глубоким, сдержанным поклоном ответила Диана, касаясь губами протянутой узкой ладони.
Она поднялась и повернулась к залу. Навстречу ей шагнул Роман. На глазах у государя, министров, послов и сотни придворных он взял ее правую руку в свою ладонь и поднес к губам. Его поцелуй был долгим, открытым, не знающим страха и сомнений. В его глазах больше не было боли или усталости. В них горел чистый, ослепительный триумф. Они выстояли. Они заплатили сполна за каждый шаг этой партии.
Цена была уплачена. Три года железного самообладания, ночи в конспиративных комнатах, подавленные желания и холодный расчет. Но взамен они получили то, чего светские интриганы не могли отобрать ни ядом, ни клеветой. Законное, нерушимое право стоять рука об руку на самой вершине власти.
Впереди лежала Сергиевская улица, венчание, собственный дом и битва за будущее великой державы. Но эту ночь они встречали победителями.
--------------------------------------
Тезоимени́тство - день памяти святого, в честь которого крещён член императорской фамилии (день ангела, именины). В Российской империи день тезоименитства августейших особ относился к "высокоторжественным" табельным дням и праздновался на государственном уровне пышнее, чем день рождения.
Глава 16. Предсвадебная осада.
Октябрь шестьдесят девятого года принес в Петербург осеннее ненастье. С Финского залива потянуло стылым туманом, который по утрам заглушал звуки колоколов Исаакиевского собора и превращал парадный гранит набережных в скользкое зеркало осенних луж. По Литейному проспекту ползли тяжелые ломовые обозы, извозчики кутались в мокрые армяки, а в светских особняках Большой Морской и Французской набережной горели не столько камины, сколько уязвленные сословные страсти.
Сентябрьский триумф в Аничковом дворце старая знать простить не могла. Объявление о браке Аглаи Замятиной с новоиспеченным коллежским советником Романом Воронецким, скрепленное личным благословением государя и двадцатитысячным казенным приданым, взорвало столичный бомонд. Замятина больше не числилась среди младших девиц свиты. В сентябре великая княгиня Мария Федоровна сняла с ее плеча бриллиантовый фрейлинский шифр, однако оставила за ней статус личной доверенной дамы и право входа в малые покои без доклада. Для старой аристократии это выглядело вдвойне оскорбительно. Одно дело выдать бесприданницу замуж и спровадить в провинцию, как обычно случалось при дворе, и совсем другое наблюдать, как вчерашняя тамбовская девица становится ближайшим советником цесаревны, а ее жених, разночинец и судебный крючкотвор, получает кабинет в бельэтаже Аничкова дворца.
Камарилья графа Адлерберга, салон княгини Куракиной и уязвленная графиня Воронцова жаждали реванша. Если нельзя было оспорить монаршее благословение напрямую, оставалось проверенное оружие петербургского света. Ядовитый слух, способный разрушить репутацию до того, как священник наденет венцы.
Первый выпад последовал через две недели после парадного обеда. Диана сидела в малой угловой гостиной личных покоев цесаревны. На ней было элегантное платье из темно-синего шелка без кринолина, сменившегося мягким турнюром парижского кроя. Наряд замужней дамы или независимой светской персоны, подчеркивавший ее новый статус. На столе, инкрустированном перламутром, лежала свежая корреспонденция попечительских обществ и серый конверт из плотной бумаги без герба, переданный через дворцового швейцара. Диана вскрыла его тонким костяным ножом. Внутри лежал один листок, исписанный мелким, косым дамским почерком:
