- Да я разве против? - Развел руками великий князь, и в его голосе прозвучала та несокрушимая фундаментальная надежность, за которую его обожали гвардейские офицеры. - Я только за. Умных людей в этой империи. Вот что я решил, Аглая. Впрочем, тебе уже донесли. Завтра твой Воронецкий обедает со мной. Мы потолкуем с ним без свидетелей. У меня на примете есть дело поважнее выборгских шпал.
Диана внутренне подобралась, готовая к новому повороту:
- Какое же, государь цесаревич?
- Земельное. - Веско отрезал Александр Александрович, помрачнев. - Что до меня лично дошло. Какие прошения. В Новгородской и Ярославской губерниях казенные крестьяне стонут от межевых посредников. Помещики отрезали у них лучшие выпасы и водопои, а чиновники Палаты государственных имуществ берут взятки и покрывают грабеж. Я хочу, чтобы Воронецкий возглавил специальную комиссию от гофмаршальской части и провел ревизию всех сомнительных актов. Хватит грабить мужика. Если мы не наведем порядок законом, мужик однажды возьмется за топор.
Диана посмотрела на будущего царя. В его словах не было либерального прекраснодушия его венценосного отца, не было абстрактных рассуждений о свободе. В нем говорил коренной, плотный русский помещик, понимавший власть как святую обязанность хозяина защищать своих людей от воровства приказчиков.
И это было именно то русло, в которое она мечтала направить его политическую волю.
- Это великая и благородная задача, государь цесаревич. - С искренней убежденностью произнесла Диана. - И я ручаюсь головой: Роман Александрович справится с ней так, как не справится ни один сенатский чиновник.
- Знаю, что справится. - Кивнул великий князь. Затем он бросил быстрый взгляд на жену, словно решаясь на что-то важное, и снова повернулся к Диане. - А за службу мы умеем платить. Не только чинами, но и судьбой. Минни мне все уши прожужжала про твои девичьи печали. Не думай, Замятина, что мы не видим, как вы с Воронецким ходите вокруг да около, словно волки на привязи.
Диана на мгновение замерла. Сердце ее пропустило удар, но внешне она осталась абсолютно неподвижной.
Минни мягко улыбнулась ей через комнату теплым, понимающим, женским взглядом:
- Я всё знаю, Аглая. Женское сердце не обманешь протоколами. Ты служишь мне верой и правдой. Неужели ты думала, что я позволю тебе растратить свою жизнь в пустых придворных гостиных?
- Ваше Высочество. - Тихо начала Диана.
- Помолчи. - Добродушно прервал ее цесаревич. - Доведет Воронецкий ярославскую ревизию до конца, получит статского советника и место при дворе. А следующей осенью... мы сами с Минни поедем к батюшке просить для вас высочайшего соизволения на брак. И приданое от Аничкова двора положим такое, чтобы ни одна куракинская сплетница не посмела клювом щелкнуть. Ступай теперь. Продолжай трудиться.
Диана опустилась в самый глубокий, самый искренний реверанс в своей жизни.
- Служу Вашим Высочествам. - Произнесла она, чувствуя, как внутри разливается горячая, несокрушимая волна торжества.
Она вышла из Малиновой гостиной твердой, уверенной поступью. Шахматная партия переходила в миттельшпиль.(см. примечание - авт)
------------------------------------------------------
Примечания:
Если есть реально существующий "Норд-Банк", то заверяю, что совпадение случайное и не носит цели как-то связать организацию с книгой.
Цивилистика - в середине XIX века этот термин обозначал не только современную науку о гражданском праве, но и классическую римскую правовую традицию (jus civile- право граждан), на которой базировалось законодательство Российской империи.
В 1868 году в России шла масштабная Судебная реформа (началась в 1864 году), вводившая состязательный процесс, суд присяжных и институт присяжных поверенных (адвокатов). Появилась острая нужда в юристах-теоретиках, способных работать с обновленным законодательством.
"Старая цивилистика", представителями которой выступают в романе, это консервативная школа дореформенного дворянского правоведения. Её адепты (часто сановники, профессора Императорского училища правоведения или старые сенаторы) опирались на строгие догмы, букву закона и прецеденты, с высокомерием относясь к новым коммерческим веяниям.
Миттельшпиль (от нем.Mittelspiel- середина игры) центральная, самая напряженная стадия шахматной партии. Здесь дебютная расстановка сил переходит в открытую борьбу: игроки проводят атаки, защиты, жертвуют фигуры и ищут тактические комбинации. Именно в миттельшпиле обычно решается исход сражения, так как любая ошибка в этой фазе становится фатальной.
Глава 15. Цена целомудрия.
Апрель шестьдесят девятого года пришел в Петербург с обманчивым, неверным теплом. Днем солнце растапливало последние серые сугробы во дворах-колодцах, обнажая мокрую брусчатку и прошлогодний мусор, а к ночи с Ладоги налетал резкий, ледяной норд-ост, сковывавший лужи ломким стеклом. В воздухе стояла та особенная смесь прошлогодней прелой листвы, невской сырости и каменноугольного дыма, от которой у непривычных к балтийскому климату першило в горле, а светские доктора выписывали дамам поездки в Ниццу.
В Аничковом дворце жизнь вошла в колею, напоминавшую работу сложного, хорошо смазанного механизма. Одиннадцатимесячный великий князь Николай уже уверенно держался на ножках, цепляясь за пальцы нянек-англичанок, и оглашал галереи требовательным, чистым детским лепетом. Цесаревна Мария Федоровна, сияющая материнским спокойствием, делила дни между детской и бесконечными заседаниями попечительских комитетов. Минни безоговорочно доверила Диане всю практическую благотворительность. Через руки фрейлины Замятиной шли сотни прошений, счета сиротских приютов и отчеты лазаретов. Диана методично, без лишнего шума вычищала из смет приписок чиновников, направляя купеческие пожертвования точно по назначению.
Но если в парадных анфиладах Аничкова всё дышало порядком, то за его пределами разгоралась глухая, ожесточенная битва за землю.
Воронецкий отсутствовал в столице четвертый месяц. Комиссия гофмаршальской части по ревизии удельных и казенных владений в Новгородской и Ярославской губерниях, которую цесаревич возложил на Романа, натолкнулась на вековое, круговое болото уездного дворянства, идеально расписанного в комедии "Ревизор". Межевые посредники, сросшиеся с местными предводителями, за взятки отрезали у государственных крестьян водопои, выгоны и лесные угодья, вынуждая мужиков арендовать собственную же бывшую землю за кабальную отработку. Когда в уездные присутствия являлся столичный присяжный поверенный с чрезвычайными полномочиями наследника престола, на него смотрели как на врага. В канцеляриях "терялись" межевые книги времен Екатерины II, волостные писари внезапно заболевали горячкой, а уездные исправники лишь разводили руками, ссылаясь на крестьянское "неповиновение".
Роман работал неустанно. Он лично объезжал спорные пустоши в распутицу, поднимал архивные планы генерального межевания, опрашивал под присягой стариков-однодворцев и вытаскивал на свет финансовые махинации дворянских опек. Каждую неделю с почтовыми курьерами Диана получала от него толстые пакеты под грифом "в собственные руки попечительницы лечебниц". Внутри официальных финансовых ведомостей лежал тонкий листок почтовой бумаги, исписанный мелким, убористым почерком Романа. Никаких слащавых излияний, лишь скупая хроника провинциальной грязи, яростные заметки о воровстве и две-три строки в самом конце, от которых у Дианы замирало сердце.
Здесь снега по колено, ямщики пьют не просыхая, но каждое выигранное поле приближает наш дом на Сергиевской. Берегите себя, императрица моего сердца. Без вас эта земля кажется мне мертвой пустыней.
