- Да. Лично обойти каждый павильон. Попробовать каравай ярославских пекарей, поговорить с тульскими оружейниками, заказать для полка не заграничные сапоги, а владимирскую юфть. И пусть это увидят не французские репортеры, а наши, русские издатели. "Санкт-Петербургские ведомости", "Иллюстрированная газета". Вся Россия должна увидеть. Наследник престола верит в свой народ, а не в заморские безделушки.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи. Мария Федоровна подошла к мужу, обвила его локоть обеими руками и прижалась щекой к его эполету:
- Саша... Давай сделаем это. Пожалуйста! Я так хочу быть полезной. Я не хочу просто сидеть на приемах и перебирать веера!
Александр Александрович положил свою широкую ладонь поверх ее маленьких пальцев. На его лице отразилась та несокрушимая решимость, которая с годами станет визитной карточкой его царствования.
- Быть по сему. - Отчеканил он. - Замятина, составьте подробную роспись выездов и приема купцов. Минни, завтра же едем осматривать дом на Пряжке. А что до Шувалова... пусть сунется. На народную любовь жандармские наручники не наденешь.
Пока в Аничковом дворце верстался план зимнего наступления, на противоположном берегу Невы, в мрачном трехэтажном особняке у Цепного моста, шла совсем другая работа. Здесь, в здании Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, пахло не духами и воском, а казенной бумагой, сургучом и холодным табачным пеплом.
В просторном кабинете с тяжелыми дубовыми панелями и плотно задернутыми суконными шторами сидел генерал-адъютант граф Петр Андреевич Шувалов, который обладал холодным, породистым лицом патриция, безупречной выправкой и цепким, тяжелым взглядом серых глаз, не знавших усталости. Напротив его массивного стола с серебряным колокольчиком стоял тайный советник Муравьев, начальник особой экспедиции сыскного надзора.
- Значит, Протасов сложил оружие? - Сухо, без малейшего выражения гнева спросил Шувалов, не отрывая взгляда от исписанного листа доноса.
- Вынужден доложить, ваше сиятельство. - Склонил голову Муравьев. - Военно-окружной суд был буквально смят. Адвокат Воронецкий положил на стол подлинные выписки по ярмарочным закупкам, с печатями, которые невозможно опровергнуть. А когда он поднял руку с перстнем цесаревича... Веймарн и генералы коллегии поняли, что любое иное решение будет расценено наследником как личное оскорбление. Протасова пришлось сдать. Иначе нити потянулись бы выше, к счетам Главного интендантского управления.
Шувалов медленно постучал золотым карандашом по столу:
- Воронецкий мальчишка. Дерзкий, талантливый краснобай, набравшийся вольнодумства в университете, но мальчишка. Он не мог в два дня раздобыть внутренние реестры военных поселений. У него нет доступа к архивам департаментов. Кто дал ему эти бумаги?
Муравьев замялся, нервно поправляя вицмундир:
- Наш агент в Аничковом дворце... горничная графини Воронцовой... доносит, что накануне процесса у фрейлины Замятиной были затребованы ведомости ведомства императрицы Марии по продовольственным пайкам сиротских домов. Замятина лично свела цифры цен на мясо и передала пакет неизвестному посыльному. А вечером ее карету видели в Литейной части.
- Замятина. - Шувалов медленно откинулся на спинку резного кресла. Тонкие губы шефа жандармов тронула холодная расчетливая усмешка. - Опять эта тамбовская девица. Сначала у собора с лентами. Потом скандал со статьей Каткова в Москве, сорвавший игру британского синдиката. Теперь разгром Протасова. Слишком много совпадений для дебютантки из провинциального дворянского гнезда, матушка которой доживает век в деревне под Моршанском.
- Прикажете установить за ней гласный надзор? - Подался вперед Муравьев.
- Ни в коем случае. - Отрезал Шувалов. - Цесаревич сейчас настороже. После истории с Захаровым любая оплошность против его свиты вызовет бурю. Александр Александрович упрям, как русский медведь, и злопамятен. Действовать нужно тоньше. Направьте самого надежного чиновника особых поручений в Тамбовскую губернию. Пусть поднимут все метрические книги, опросят соседей, священника прихода, дядюшку Платона Замятина. Мне нужно знать всё. Кто волочился за ней в уезде, пользовался ли кто ее благосклонностью, что читала, кто учил ее французскому слогу и счетоводству, откуда у провинциальной бесприданницы хватка государственного секретаря. Если за ней числится хоть малейший тайный грех, такой как пятно незаконнорожденности, замятый уездный скандал, долги покойного батюшки или знакомство с гимназическими вольнодумцами, положите мне на стол подлинные бумаги
- Будет исполнено в трехнедельный срок, ваше сиятельство. - Поклонился тайный советник.
- И еще. - Шувалов остановил его жестом руки. - Присмотритесь к Воронецкому. Молодой человек слишком часто бывает в Аничковом дворе. Если между присяжным поверенным и фрейлиной цесаревны завяжется нечто большее, чем служебная переписка... это станет лучшим подарком для нас. Фрейлина, уличенная в предосудительной связи вне брака, вылетает из дворца в двадцать четыре часа без права въезда в столицу. Позаботьтесь, чтобы за квартирой у Симеоновского моста велось непрерывное наблюдение.
Муравьев бесшумно выскользнул за тяжелую дверь. Граф Шувалов остался один. Он подошел к окну, посмотрел на скованную льдом Неву и тихо пробормотал себе под нос по-французски:
— On verra bien, mademoiselle Zamyatine (С наилучшими пожеланиями, мадемуазель Замятина.) Посмотрим, чье дыхание окажется длиннее на петербургском морозе.
Январь 1867 года прошел в бешеном, лихорадочном темпе.
Диана практически не спала. Ее рабочий день начинался в семь утра с разбора строительных смет и заканчивался за полночь составлением списков приглашенных лиц. Но ее усилия дали поразительный результат. Двухэтажный каменный особняк на набережной Пряжки, выкупленный на купеческие пожертвования, преобразился до неузнаваемости. Вместо пыльных меблированных комнат здесь открылись светлые, чисто выбеленные палаты на сорок детских коек, аптека со швейцарскими медикаментами и просторная столовая, где каждое утро дымились котлы со свежей наваристой кашей и горячим сбитнем для приходящих бедняков.
День официального открытия лечебницы был назначен на праздник Крещения Господня.
Петербургская знать ждала этого дня со скепсисом. Графиня Воронцова в салоне княгини Белосельской-Белозерской ядовито вещала "Минни вздумала играть в святую Елизавету. Посмотрим, как долго ее высочество выдержит вонь карболки и сопли подкидышей! Через неделю бросит эту затею и вернется к акварелям".
Но реальность превзошла все ожидания.
Утром девятнадцатого января к набережной Пряжки подкатила простая парадная карета без лишней золоченой мишуры. Из нее вышла великая княгиня Мария Федоровна в сопровождении двух фрейлин, Варвары Шелеховой и Дианы Замятиной. На цесаревне было скромное темно-синее шерстяное платье без кринолина и белый передник сестры милосердия с красным крестом на груди. Дерзкий, неслыханный для императорского двора жест, придуманный Дианой.
У входа их встречала толпа в несколько сотен человек. Здесь были фабричные работницы с детьми на руках, бедные мещанки, инвалиды севастопольской кампании и бородатые купцы в долгополых синих кафтанах во главе с Василием Громовым.
Минни не стала произносить казенных речей. Она вошла в палату, подошла к первой же кроватке, где лежал пятилетний сын прачки, страдавший тяжелым воспалением легких, опустилась на колени прямо на крашеный дощатый пол и напоила мальчика теплым молоком из серебряной ложечки. Ребенок, не знавший дворцовых церемоний, слабо улыбнулся и коснулся ручонкой ее меховой пелеринки.
В этот момент у дверей палаты замер сам мастер Левицкий, придворный светописец, заблаговременно доставленный на Пряжку с громоздкой треногой и темной походной палаткой для мокрых пластин. Накинув на голову черное суконное покрывало, мастер выставил тяжелую деревянную камеру и глухо произнес:
