- Таким образом, господа судьи, вина подсудимого Захарова доказана полностью. Он позволил себе в присутствии нижних чинов бросить в лицо своему командиру, генерал-майору Протасову, обвинения в подлоге, сорвав строевой смотр. Это прямой подрыв воинской субординации! В то время как враги России только и ждут малейшего раскола в рядах армии, подобные выходки должны караться с предельной жестокостью. Закон требует разжалования и ссылки!

В зале послышался глухой ропот офицеров. Молодой подпоручик-преображенец в первом ряду судорожно сжал эфес шашки, но жандармский офицер у дверей выразительно кашлянул, пресекая шум.

- Слово предоставляется защите. - Сухо произнес граф Веймарн, поправляя золотые очки. - Присяжный поверенный Воронецкий.

Роман поднялся с адвокатской скамьи. Он был безупречен. Черный строгий фрак сидел на нем как влитой, белоснежный пластрон подчеркивал смуглую кожу лица, а в осанке сквозила та несокрушимая, хищная уверенность, которая мгновенно заставила замолчать шепоты на галереях. На указательном пальце его левой руки, покоившейся на пюпитре, тускло и весомо блестел золотой перстень цесаревича.

Сенатор Веймарн при виде этого перстня едва заметно вздрогнул, снял очки, протер их батистовым платком и впился глазами в руку защитника.

- Господа судьи. - Голос Воронецкого прозвучал негромко, но обладал тем редким, бархатным и объемным резонансом, который заполнял все пространство зала без малейшего напряжения связок. - Военный прокурор говорил здесь о чести мундира и святости воинского долга. Я согласен с господином полковником. Честь русского офицера это главная броня империи. Но скажите мне, в чем состоит эта честь? В том ли, чтобы безмолвно взирать, как твоих солдат травят гнилой падалью ради барышей тыловых подрядчиков?

- Господин поверенный, выбирайте выражения! - Грохнул деревянным молотком Веймарн, но в его окрике уже не было прежней уверенности.

- Я выбираю факты, господин председатель! - Роман сделал два широких, стремительных шага к судейскому столу, взмахнув пачкой документов. - Обвинение утверждает, что поручик Захаров оскорбил начальника. Но обвинение забыло предоставить суду рапорт полкового лекаря штабс-капитана Ильина от двенадцатого октября. В нем черным по белому зафиксировано, что сорок восемь нижних чинов третьей роты слегли с тяжелейшим тифозным расстройством после употребления казенной солонины! Солдаты умирали прямо в казармах, господа генералы!

В зале поднялся нарастающий, грозный гул. Молодые офицеры на галереях подались вперед, сжимая кулаки.

- Поручик Захаров не бунтовал. - Чеканил каждое слово Воронецкий, поворачиваясь к замершему прокурору. - Он действовал строго по сто двенадцатой статье Полевого устава! Он потребовал опечатать интендантские склады. И что же предпринял господин командир бригады генерал-майор граф Протасов? - Повысил голос Воронецкий, поворачиваясь к судейскому столу. - Вместо ревизии он приказал арестовать рапортовавшего офицера, а складские книги задним числом списали по акту порчи! Но подлинные расчеты не горят в печках канцелярий, когда дело касается банковских переводов!

Роман с силой опустил на стол секретаря суда зеленую сафьяновую папку:

- Вот подлинные ведомости Нижегородской купеческой гильдии! Вот счета амстердамского займа! Протасов закупал бракованное мясо по три рубля за куль, а списывал из казны по восемь! Разница ушла на покупку доходного дома на Мойке! Перед вами сидит не преступник. Перед вами сидит русский офицер, спасший роту от голодной смерти! И если вы осудите его за верность присяге... то судить придется весь Семеновский полк! Насколько я помню, последний раз судили целые полки после бунта на Сенатской площади против нового императора Николая 1 Павловича.

Воронецкий резко развернулся к залу и поднял руку с золотым перстнем вверх, так, чтобы двуглавый орел и вензель наследника вспыхнули под лучами люстры:

- Шеф полка, Его Императорское Высочество государь цесаревич Александр Александрович, знает об этом деле! И ждет от Военного суда не угодничества перед казнокрадами, а честного солдатского правосудия!

Гром оваций разорвал своды зала Сената. Офицеры вскочили с мест, срывая фуражки и крича "браво!". Жандармы растерянно жались к дверям, не решаясь остановить полсотни гвардейцев. Председатель суда граф Веймарн побледнел как полотно. Он переглянулся с судьями-генералами, чьи лица окаменели от ярости на проворовавшегося тыловика Протасова. Никто из них не посмел бы пойти против прямого, открыто заявленного знака воли будущего императора.

Судейская коллегия удалилась на совещание ровно на пятнадцать минут. Когда сенаторы вернулись, граф Веймарн дрожащим от волнения голосом зачитал вердикт:

Поручика лейб-гвардии Семеновского полка Захарова по обвинению в преступлении, предусмотренном 245-й статьей Устава, признать невиновным и оправдать по всем пунктам. Освободить из-под стражи в зале суда. Частное определение суда в отношении действий генерал-майора графа Протасова направить военному министру для проведения служебного дознания о злоупотреблениях при поставках провианта.

Зал взорвался ревом. Офицеры бросились к решетке, подхватывая ошеломленного Захарова на руки и качая его под сводами суда.

В девять часов вечера в Аничковом дворце было тихо.

Диана сидела в своем кабинете у камина, наблюдая, как догорают последние березовые поленья. На коленях у нее лежала вечерняя газета "Голос" с экстренным выпуском "Блестящая победа адвоката Воронецкого. Торжество военной правды в Сенате".

Дверь тихо скрипнула.

Роман вошел без стука. На нем не было фрака, лишь темный сюртук, мокрые от снега сапоги и та самая непобедимая, сияющая улыбка триумфатора, ради которой женщины жертвуют королевствами. Он подошел к ее креслу, опустился на одно колено прямо на персидский ковер и положил на край ее юбки золотой перстень цесаревича:

- Заказ исполнен, Аглая Платоновна. Захаров на свободе. Генерал-майор Протасов подал прошение об отставке и намерен бежать в свое тверское имение.

Диана медленно взяла перстень, но не убрала его в шкатулку. Ее пальцы коснулись руки Романа, лежавшей на ее колене:

- Вы рисковали всем, Роман.

- Я приобрел больше, чем мог мечтать. - Проникновенно ответил он, поднимая голову и глядя ей в лицо.

В полумраке кабинета, под мерцание углей, между ними больше не было недосказанности. Исчезли сословные преграды. Роман медленно поднялся, увлекая ее за собой из кресла. Его руки легли ей на талию, притягивая к себе, и Диана не сделала ни единой попытки отстраниться. Она положила ладони ему на плечи, чувствуя твердость мышц под сукном.

- Вы обещали разговор без свидетелей и политики, Аглая. - Прошептал он, глядя на ее приоткрытые губы.

- Я помню свои обещания, Роман. - Выдохнула она, закрывая глаза навстречу его поцелую.

И когда его губы снова нашли ее губы, Диана поняла, что эта битва выиграна окончательно. Впереди были годы бурь, покушений и дворцовых переворотов, но в этом ледяном имперском городе она больше не была одинока. Рядом с ней стоял человек, ради которого стоило пройти сквозь любое пламя.

Глава 11. Зимняя кампания.

Диана открыла глаза, разбуженная утренним колокольным звоном Владимирского собора, который долетал сквозь двойные рамы Аничкова дворца приглушенным гулом.. В спальне фрейлинского покоя на третьем этаже стоял полумрак декабрьского рассвета. Высокая печь тихо потрескивала, отдавая тепло, но стекло в узком стрельчатом окне снизу доверху заросло причудливыми папоротниками седого льда. Она лежала под тяжелым стеганым одеялом на гагачьем пуху, не шевелясь и глядя в лепной карниз под высоким потолком. Сон отступил мгновенно, оставив после себя странное, тягучее послевкусие пережитого накануне потрясения.

В памяти с пугающей отчетливостью всплывали вчерашние часы.