Среди этих бумаг Диана наткнулась на тонкий, запечатанный простой черной смолкой пакет. Ни герба, ни фамилии отправителя, лишь четкий адрес: "Ее Высочества великой княгини личному секретарю фрейлине А. П. Замятиной". Она вскрыла конверт костяным ножом. Внутри лежал оттиск обвинительного акта Военно-окружного суда Санкт-Петербурга и короткая, начертанная твердой рукой Воронецкого записка:

Аглая Платоновна! Завтра в десять утра в Военно-окружном суде слушается дело поручика лейб-гвардии Семеновского полка Захарова. Статья 245 Военно-уголовного устава. Оскорбление начальника действием или словом при исполнении служебных обязанностей. Наказание - исключение со службы, разжалование в рядовые и отправка в линейные батальоны без права выслуги. Для потомственного дворянина это верная гибель. Истинная причина дела рапорт Захарова о поставках гнилого сукна и тухлой солонины в роты полка генерал-майором графом Протасовым. Протасов вхож в интимный кружок Зимнего дворца и пользуется покровительством княжны Долгоруковой. Военный министр Милютин связан по рукам и ногам. Если Захарова осудят, армия проглотит этот позор, но офицеры поймут, что воровать генералам дозволено, а говорить правду государственная измена. Я взял защиту Захарова. Но без ваших ведомостей по военным поставкам меня сомнут в первом же заседании. Р. В.

Диана медленно опустила записку на зеленый сукно стола.

"Вот он, следующий удар". - Мысленно разложила ситуацию Диана, глядя на пляшущие языки пламени в камине. - "Не биржи и не иностранные корреспонденты. Внутренний армейский узел. Семеновский полк, шефский полк великого князя Александра Александровича. Осудить офицера-семеновца за то, что тот пытался спасти солдат от тифа и голода, значит нанести прямой удар по авторитету цесаревича в гвардии. А защитить поручика в открытом суде бросить прямой вызов клике Долгоруковой в Зимнем дворце".

За дверью раздались мерные, тяжелые шаги. Дверь кабинета отворилась, и на пороге появился сам Александр Александрович. Цесаревич был в просторном темно-зеленом чекмене без погон, держа в руках стопку чертежей новых винтовок Бердана. За ним бесшумно вошла Мария Федоровна, кутаясь в соболью пелеринку.

- Вы не на воздухе, Аглая? - Спросила Минни с легкой, приветливой улыбкой. - На Фонтанке чудесное зимнее солнце. Саша обещал прокатить меня на санях до Калинкина моста.

- Почта Ее Высочества не дает передышки, мадам. - С мягким наклоном головы отозвалась Диана, легко поднимаясь из-за стола. - Курьеры из Москвы только что доставили пакеты.

- Вы трудитесь без устали, Аглая. - Ласково укорила ее цесаревна, подходя ближе и опираясь рукой о спинку кресла. - Но хоть на полчаса бросьте ваши реестры. Воздух сегодня хрустальный, настоящий русский мороз!

- С превеликой радостью, Ваше Высочество, как только разберу срочные бумаги военного ведомства. - Диана выдержала безупречную паузу и бросила короткий, деловой взгляд на цесаревича. - К слову, среди общей корреспонденции на имя Ее Высочества оказался пакет из Военно-окружного суда. Должно быть, судебный курьер ошибся экспедицией, перепутав канцелярию гофмаршала с половиной великой княгини.

Александр Александрович, уже направившийся к выходу и на ходу поправлявший рукав, нахмурился и остановился.

- Из Военного суда? - Переспросил он, оборачиваясь через плечо. - С какой стати военным присылать бумаги в ваш кабинет? Что там?

- Извещение о завтрашнем открытом заседании, Ваше Императорское Высочество. - Спокойно произнесла Диана, беря со стола лист плотной гербовой бумаги с казенной печатью. - Слушается дело офицера лейб-гвардии Семеновского полка. Поручика Захарова.

Цесаревич замер на середине комнаты. Его широкое, гладко выбритое лицо мгновенно потемнело. Он медленно шагнул назад к столу, бросил чертежи винтовок на край и уперся кулаками в сукно:

- Захаров?.. Мой семеновец? Что еще за вздор! Дерзкий малый, но храбрец, каких мало. В прошлом году на маневрах под Красным Селом его полурота первой форсировала реку. За что его под суд?

- Завтра утром Военно-окружной суд намерен исключить его из службы и разжаловать в рядовые. - Диана протянула великому князю извлеченный из пакета обвинительный акт. - По жалобе командира бригады, генерал-майора графа Протасова.

Цесаревич выхватил бумагу, впился глазами в судейские строки, и его мощная челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки.

- Протасов. - Глухо, сквозь зубы процедил великий князь. - Паркетный интендант. Весь Петербург шепчется, что граф строит себе особняк на Знаменской на казенных поставках. Солдаты в Семеновском полку третью неделю маются животом от его солонины! Я докладывал государю. Отец отмахнулся со словами "не время ссориться с почтенными фамилиями, Саша, в гвардии и без того брожение". А теперь этот тыловой сибарит топит боевого офицера?!

- Не просто топит. - Мягко вставила Диана. - Он делает это накануне царского смотра. Если поручика осудят публично, в гвардии решат, что цесаревич не в силах защитить своих верных слуг перед фавором Зимнего дворца.

Мария Федоровна подошла к мужу, положив узкую ладонь на его могучее предплечье:

- Саша... Разве нельзя остановить суд твоим словом? Ты ведь наследник!

- Нельзя, Минни. - Александр Александрович тяжело покачал головой, в его голосе звенела бессильная ярость. - Судебные уставы шестьдесят четвертого года. Отец дал судам независимость. Если я вмешаюсь силой своего имени, петербургские газетчики поднимут вой, что наследник попирает законы империи ради полковых любимцев. Многие во дворце спят и видят такой промах.

— Силой вмешиваться не нужно, Ваше Высочество, — спокойно возразила Диана. — Суд независим, но суд опирается на буквы закона и цифры счетов. А цифры можно проверить.

Она не стала загадочно отпирать железный шкаф, а выдвинула средний ящик своего рабочего стола и извлекла рабочую тетрадь в сером ледерине — официальный свод цен на продовольствие и фураж, присланный на прошлой неделе из Министерства государственных имуществ для расчета пайков благотворительных приютов великой княгини.

Рядом с тетрадью она положила записку, полученную от Воронецкого:

- Адвокат Воронецкий, принявший защиту поручика, сумел через поверенных нижегородского купечества добыть копии подлинных ярмарочных накладных. Артель, у которой граф Протасов брал солонину для гвардии, сбывала бракованное мясо по бросовой цене. Три рубля за куль. Но в официальных ведомостях военного ведомства, которые лежат передо мной для расчета сиротских пайков, эта же поставка проведена по восемь рублей серебром за куль отборного провианта.

Цесаревич шагнул ближе, впиваясь глазами в сопоставленные колонки цифр:

- Разница почти в три раза...

- Пять рублей с куля осели в карманах графа и его доверенных лиц. - Продолжала Диана. - Поручик Захаров обнаружил именно это несоответствие, когда принимал обозы на полковом складе, и составил протокол. Его обвиняют в бунте против командира лишь затем, чтобы этот протокол не дошел до военной прокуратуры.

- Выходит, Воронецкий готов вскрыть эту махинацию прямо перед судейской коллегией? - В голосе Александра Александровича прозвучало напряженное ожидание.

- Он готов пойти до конца, Ваше Высочество. Но Протасов прикрывается связями в Зимнем дворце. Чтобы судьи-генералы не закрыли рот защите в первые же пять минут заседания, адвокату требуется опора. Не приказ, нет, лишь ясный знак того, что цесаревич не позволит замять правду о снабжении своих солдат.

Александр Александрович поднял на нее тяжелый, блеснувший надеждой взгляд:

- Откуда у вас эти бумаги, Замятина?

- Мой долг собирать то, что другие роняют по беспечности. - С легким наклоном головы ответила Диана. - Но эти документы не должны исходить из Аничкова дворца. Наследник не участвует в судебных склоках.

- Кто же пойдет в суд против генерал-майора свиты? - Спросил цесаревич.