Перрон первого класса был оцеплен жандармами в синих мундирах с белыми аксельбантами. Вдоль перрона стоял под парами министерский спецпоезд: длинные темно-синие вагоны первого класса с золочеными двуглавыми орлами на дверцах, огромные зеркальные окна, начищенная до слепящего блеска медь поручней. Паровоз с конической трубой нетерпеливо ронял на рельсы шипящие капли кипятка.

По платформе степенно прохаживались генералы Свиты Его Величества в расшитых золотом мундирах, флигель-адъютанты с серебряными шнурами, сенаторы в форменных сюртуках и дамы в тяжелых дорожных ротондах на собольих и лисьих мехах. Пахло дорогими сигарами "Гавана", французской пудрой, свежей типографской краской и стылым осенним воздухом.

Диана подошла к контрольному пункту. Жандармский ротмистр с безупречно завитыми усами взял ее предписание, скользнул взглядом по печати графа Адлерберга, затем по строгой бархатной шляпке и ледяному лицу девушки, и вытянулся во фрунт:

- Госпожа фрейлина Замятина? Ваше место во втором салон-вагоне, купе номер четыре. Багаж прикажете сдать кондуктору?

- Саквояж я оставлю при себе. - Спокойно ответила Диана, легко взбегая по медным ступеням вагона.

Внутри вагон первого класса напоминал передвижную гостиную богатого столичного особняка. Мягкие диваны, обитые темно-малиновым тисненым бархатом, зеркала в рамах красного дерева, бронзовые лампы под матовыми абажурами и толстый ковер, заглушавший шаги.

Купе номер четыре было двухместным. У окна, отгородившись от мира шелковым веером и раскрытым томиком французского романа, уже сидела девушка. Ей было не больше восемнадцати. Тонкая, фарфорово-хрупкая, с копной золотистых волос, уложенных в сложную прическу с локонами, ниспадавшими на плечи. Ее дорожное платье из тончайшего лазурного сукна с отделкой из горностая стоило, по самым скромным прикидкам Дианы, не меньше полутысячи рублей. Годовой бюджет средней тамбовской деревни. На коленях незнакомки лежала крошечная бархатная муфта, а в петлице корсажа поблескивала миниатюрная золотая брошь с бриллиантовой буквой "В".

"Графиня Воронцова". - Мгновенно идентифицировала Диана. "Вторая дежурная фрейлина, о которой говорила старая Куракина. Сливки петербургской аристократии, древний род, богатство и абсолютная уверенность в том, что мир создан исключительно для ее удобства".

При появлении Дианы юная графиня медленно опустила книгу. Ее светлые, прозрачные глаза цвета балтийской волны скользнули по фигуре вошедшей. Опытный взгляд юной столичной львицы мгновенно считал координаты: платье дорогое, правильного кроя от приличной модистки, осанка безупречная, но... ни фамильных бриллиантов, ни выездной горничной с картонками, ни собольей шубы.

- Вы ошиблись купе, сударыня. - Произнесла графиня на чистейшем французском языке, не повышая голоса, но с той небрежной надменностью, с какой обращаются к заблудившейся экономке. - Этот вагон зарезервирован для придворной свиты Ее Высочества.

Диана даже бровью не повела. Она спокойно шагнула внутрь, поставила саквояж на багажную сетку над диваном, оправила складки своего шерстяного поплина и опустилась на противоположное сиденье.

- Я не ошиблась, графиня. - Ответила она на таком же безукоризненном французском, глядя девушке прямо в зрачки. - Младшая дежурная фрейлина государыни цесаревны, Аглая Замятина. Полагаю, нам предстоит делить не только это купе, но и общую дежурную комнату в Запасном дворце.

Брови графини взметнулись вверх. Тонкие губы дрогнули в легкой, ядовитой усмешке:

- Замятина?.. Ах, вот как. Та самая тамбовская кузина тайного советника из министерства? Нам говорили, что господин Замятин выхлопотал место для бедной родственницы. Екатерина Воронцова.

Она не протянула руки для пожатия. Лишь едва заметно склонила подбородок, словно делая величайшее одолжение.

- Рада знакомству, графиня. - Сухо отозвалась Диана, снимая перчатки и складывая руки на коленях.

- Не думаю, что вы будете рады, когда начнется служба. - Воронцова захлопнула книгу с золотым обрезом и откинулась на бархатную спинку, с нескрываемым любопытством разглядывая попутчицу. - Вы хоть представляете, куда едете, мадемуазель Замятина? Царское Село сейчас это не идиллия с лебедями в прудах. Это раскаленная сковорода.

- Государственная служба редко бывает идиллией. - Диана сохраняла абсолютную невозмутимость. - Особенно накануне династического брака.

- Династического брака! - Фыркнула Воронцова, обмахнувшись веером, хотя в вагоне было прохладно. - Скажите прямо: сделки. Бедная Минни... Принцессу везут как жертвенного ягненка. Вы знаете, что великий князь Александр Александрович до сих пор хранит в секретере письма княжны Марии Мещерской? Он рыдал на плече у государя, умолял освободить его от престола и от этой датской свадьбы, лишь бы жениться на Машеньке! Его заставили. Сломали через колено во имя высших интересов. Он смотрит на портрет датчанки волком. А она... она любила покойного Никса! В Ницце они поклялись друг другу в вечной верности у его смертного одра. И теперь ей подсовывают этого увальня, солдафона, который кроме парадов и трубки ничего в жизни не знает!

"Классический слив инсайдерской информации". - Профессиональный анализатор Дианы работал без сбоев, раскладывая слова графини по полочкам. - "Воронцова транслирует позицию великосветской оппозиции. Той самой партии „старого двора“, которая группировалась вокруг покойного цесаревича Николая Александровича. Для них будущий Александр III неотесанный медведь, угроза европейскому лоску империи. Они уже заранее хоронят этот брак, выставляя его трагедией. И они будут исподволь настраивать датчанку против мужа, играя на ее сентиментальных воспоминаниях о покойном женихе".

- Брак наследника престола вопрос стабильности Российской империи, графиня. - Спокойно, без пафоса произнесла Диана. - Личные чувства великих князей принадлежат им, но их союз принадлежит истории.

Воронцова насмешливо прищурилась:

- Какая высокопарная уездная мудрость! Вы говорите точь-в-точь как передовица "Северной пчелы". Впрочем, чего еще ждать от ставленницы чиновного дядюшки... Посмотрим, как вы заговорите завтра вечером, когда увидите их рядом.

В этот момент за окном раздался резкий, протяжный паровозный свисток. Состав вздрогнул. Вагонные буфера глухо лязгнули, железные колеса медленно провернулись, и вокзальный перрон с провожающими, жандармами и газовыми фонарями плавно поплыл назад. Спецпоезд набирал ход, унося их сквозь промозглые петербургские предместья навстречу Царскому Селу.

Поездка длилась меньше часа, но за этот час Диана успела составить полную карту минных полей, на которые ей предстояло ступить. Воронцова, уязвленная ледяным спокойствием "тамбовской нищенки", пыталась задеть ее то намеками на провинциальную глушь, то рассказами о парижских туалетах и балах в Михайловском дворце. Диана слушала молча, изредка вставляя короткие, безупречно нейтральные реплики на французском. Она не защищалась и не нападала. Она впитывала фактуру.

К моменту, когда поезд со скрежетом затормозил у освещенного факелами и фонарями перрона Императорского вокзала в Царском Селе, Диана знала главное:

Штат фрейлин расколот. Княжна Вяземская есть креатура Зимнего дворца и сторонников государя, Воронцова рупор скорбящих друзей покойного цесаревича Николая Александровича, готовых раздуть драму из любого вздоха Дагмар. Молодой чете отчаянно не хватало человека, который работал бы не на фракции, а на них самих. На их личный, общий бренд.

На перроне пассажиров встречала дворцовая каретная служба.

Воздух Царского Села был совсем другим. Здесь не пахло фабричной солью и каменноугольным угаром, в темноте веяло вековым парком, липовыми аллеями и палым листом. Диану и графиню Воронцову усадили в закрытую придворную карету с гербами. Шестерка вороных лошадей мягко взяла с места, и экипаж покатил по широким, пустынным аллеям, мимо чугунных ворот, мраморных мостиков и заснеженных парковых павильонов.