— На диване у камина внизу, — он наклонился и оставил долгий, обжигающий поцелуй на её губах, от которого у неё заныло всё тело. — Спи спокойно, моя снежная пышка. За дверью буран, но пока я здесь — ни один ветер тебя не тронет.
— Вы правда считаете, что я… красивая? — сонно и почти по-детски беззащитно спросила Милана, удерживая его за край чёрной рубашки.
Тимур накрыл её пухлую ручку своей ладонью и посмотрел на неё с такой суровой, торжественной нежностью, что у неё защипало в глазах.
— Завтра днём, когда стихнет ветер, я покажу тебе твоё отражение своими глазами, Милана. И если ты ещё хоть раз вспомнишь слова своего бывшего шакала про лишний вес — я лично поеду в Москву и заставлю его съесть его собственные гантели.
Милана тихо рассмеялась, чувствуя, как последние осколки вчерашней московской обиды тают без следа. Всю ночь сквозь сон она слышала ровное дыхание Тимура у камина и потрескивание дров, ощущая себя в самой надёжной крепости на земле.
А утром, когда она проснулась от яркого горного солнца, бьющего в окно поверх ослепительно белых сугробов, на прикроватной тумбочке уже стоял поднос с горячими кавказскими хычинами с сыром и зеленью, пиалой горного мёда и запиской: «Ешь до крошки, проверяю лично. Твой Тимур».
Глава 4. Горячая купель под снегом и танец огня
Утро после бурана встретило Приэльбрусье ослепительной, первозданной белизной. Снежный обвал на нижнем серпантине всё ещё расчищала тяжёлая техника МЧС, поэтому посёлок «Орлиное гнездо» оставался отрезанным от большой земли как минимум на двое суток. Но Тимур Арсанов на своём подготовленном внедорожнике ещё на рассвете спустился к застрявшему кроссоверу Миланы, откопал его, перегнал во двор шале и принёс её вторую дорожную сумку с тёплой одеждой и рабочими чертежами.
Весь день они провели вместе, обходя территорию его строящегося горного комплекса. В тёплом пуховике и вязаной шапочке с помпоном, с румяными с мороза пухлыми щёчками и сияющими глазами, Милана лазила по заснеженным террасам гостевых домиков, показывая Тимуру и его старшему мастеру Аслану, как правильно разместить тёплую контурную подсветку под козырьками крыш и на вековых елях, чтобы деревянные срубы в сумерках светились как сказочные чертоги.
Старый мастер Аслан, глядя на то, как суровый хозяин комплекса, который последние пять лет ни одной женщине не позволял даже опереться на свою руку, буквально сдувает снежинки с ресниц рыжеволосой московской гостьи и носит её на руках через каждый сугроб, только одобрительно крякал в седые усы.
К вечеру, когда они вернулись в верхнее личное шале Тимура и включили тестовую линию гирлянд у окна и на ели в спальне, Милана приятно устала с мороза. И тут Тимур распахнул стеклянную дверь на закрытую деревянную террасу, нависающую прямо над горным ущельем.
Посреди заснеженной террасы под открытым звёздным небом стояла огромная кедровая купель-фурако с бурлящей термальной водой, нагретой дровяной печью до сорока градусов и усыпанной веточками пихты и дольками дикого апельсина. Густой белый пар поднимался над водой в морозный воздух.
— После целого дня на снегу нужно прогреть косточки в нашем источнике, снегурочка, — сказал Тимур, протягивая ей махровый халат и закрытый купальник из её сумки. — Иди переодевайся. Через пять минут жду тебя в купели.
Спустя пять минут Милана вышла на морозную террасу в тёмно-зелёном купальнике, который едва сдерживал её пышную грудь пятого размера и соблазнительно обтягивал округлые бёдра, быстро сбросила халат на деревянную лавку и по лесенке опустилась в горячую, пахучую воду купели. Блаженное тепло мгновенно окутало её тело по самые плечи.
Через минуту дверь террасы открылась снова, и на снег вышел Тимур в одних чёрных плавательных шортах. В свете уличных фонарей и луны его могучее, широкоплечее тело с рельефными грудными мышцами, густой чёрной шерстью на груди и животе и стальным прессом выглядело настолько внушительно, что у Миланы пересохло в горле. Он неспешно спустился в купель и сел на деревянную скамью прямо напротив неё, широко разведя колени, которые тут же коснулись её мягких бёдер под водой.
— Ну как водичка, Милана? — его низкий голос прозвучал совсем близко, а взгляд сквозь клубы пара приковался к её влажным ключицам и высоко поднятой водой полной груди в глубоком вырезе купальника.
— Невероятно… — выдохнула она, чувствуя, как от жара воды и от прикосновения его волосатых, мускулистых ног к её коже под водой в голове начинается сладостное головокружение. — Над головой падает снег, а внутри как в тропиках…
— Иди ко мне ближе, — тихо скомандовал Тимур, протягивая руку сквозь воду и обхватывая её за талию.
Она не смогла бы сопротивляться even если бы захотела. Сильные руки Тимура легко притянули её через купель и усадили боком прямо на его широкие, твёрдые бёдра под бурлящей водой. Вся её женская суть отозвалась на эту близость мгновенной, острой вспышкой: сквозь тонкую ткань купальника и его шорт она отчётливо ощутила под своим бедром твёрдую, внушительную мощь его возбуждения.
Вчера он дал ей ночь на отдых, сдержав слово хозяина дома. Но сегодня они оба были трезвы, согреты, и между ними в горячей купели под звёздным небом Кавказа больше не стояло ни одной преграды.
Ладонь Тимура легла на её влажную спину, прижимая её к своей волосатой груди с холодным серебряным медальоном, который тут же нагрелся между их телами, а вторая рука накрыла её полное бедро и ягодицу под водой, сжимая упругую, мягкую плоть с собственническим рычанием.
— Я сегодня весь день смотрел, как ты ходишь по снегу и улыбаешься, и думал только об одном, — хрипло прошептал он ей прямо в ухо, прикусывая мочку зубами и заставляя её громко вздохнуть в морозный воздух. — Как я сниму с тебя всю одежду и буду целовать каждую твою ямочку, каждую складочку до самого утра. Ты слышишь, как стучит моё сердце, девочка? Оно по тебе с ума сходит.
— Тимур… — прошептала Милана, поворачивая голову и обвивая мокрыми руками его могучую шею. — Поцелуй меня… прошу тебя, не мучай больше!
Его губы обрушились на её рот с такой голодной, первобытной страстью, что вода в купели взметнулась через край на заснеженный настил. Это был поцелуй мужчины, который дорвался до своей женщины: его язык властно проник между её пухлых губ, сплетаясь с её языком, колючая щетина приятно царапала её нежную кожу, а его тяжёлая ладонь под водой скользнула под лиф её купальника, освобождая тяжёлую, пышную грудь с затвердевшим на морозе розовым соском.
Милана вскрикнула прямо в его губы, выгибаясь в его руках, когда его шершавые пальцы сжали её грудь, а сам он оторвался от её рта и припал горячими губами к её обнажённой груди прямо над парящей водой купели, лаская и втягивая нежную вершинку с такой жадностью, что у неё потемнело в глазах от удовольствия.
— Моя… какая же ты сочная, какая сладкая, Милана… — рычал он между поцелуями, развязывая завязки её купальника на шее.
Купальник поплыл по воде, и Тимур, не выпуская её, развернул её к себе спиной, усадил между своих ног на скамью и повёл ладонью по её животу вниз, под воду. Милана уронила голову ему на плечо, когда его пальцы нашли её под водой, и он начал медленно, размеренно двигаться ими, придерживая её второй рукой за грудь.
— Вот так, — бормотал он ей в ухо. — Вода горячая, а ты горячее.
— Тимур, я сейчас упаду, — выдохнула она.
— Не упадёшь. Я держу.
Он добавил темп, и пар над купелью скрывал всё, что происходило под водой, — только её сбитое дыхание, только его рука, только её пальцы, вцепившиеся в его колено. Её накрыло через минуту, и она застонала громко, в голос, и эхо отскочило от скалы за террасой.
Тимур дал ей секунду, а потом поднял, развернул лицом к себе и поставил на скамью, так что она оказалась выше него.
— Обними меня, — велел он.
Она обняла его за шею, он подхватил её под бёдра, приподнял и вошёл в неё прямо в воде — резко, глубоко, стоя по грудь в горячей купели, и Милана вскрикнула ему в шею, вцепившись ногтями в его мокрые плечи.
