— До завтрашнего свадебного пира ещё целая ночь, моя сладкая пышка, — хрипло прошептал он, расстёгивая пуговицы её платья на груди и освобождая её роскошные формы для своих горячих губ. — И эту ночь на вершине мира ты запомнишь навсегда.

Платье он снял через голову и отбросил к стене. Милана осталась в одном белье на меховых подушках, с рубиновым кольцом на пальце, и Тимур сел рядом на корточки и долго смотрел на неё, не трогая.

— Что? — спросила она.

— Любуюсь, — сказал он. — Мне теперь всю жизнь так можно.

Потом он поднял её за руку и поставил спиной к стеклу. За ним был обрыв и звёзды, и когда Тимур прижал её лопатками к холодному стеклу, она охнула от контраста с горячей комнатой.

— Холодно? — спросил он.

— Нет.

Он расстегнул на ней лифчик, спустил трусики и вошёл стоя, приподняв её за бедро. Стекло за спиной скрипело от каждого толчка, и Милана вцепилась в его плечи, глядя мимо его головы в чёрное небо над ущельем.

— Тимур… нас же видно…

— Никого на тридцать километров, — выдохнул он ей в шею. — Только звёзды. Пусть смотрят.

Он двигался мощно и размашисто, и стекло гудело, и она застонала, уронив голову ему на плечо. Он подхватил её на руки, не выходя, отнёс на меховые подушки, опустил на спину и продолжил — уже медленнее, глубже, глядя ей в лицо.

— Скажи ещё раз, — попросил он.

— Да, — сказала Милана. — Да, да, да…

Её накрыло на третьем «да», и Тимур кончил вместе с ней, уронив голову ей на грудь, где лежал его медальон.

Они встретили рассвет на вершине, укрывшись одним тулупом и глядя, как первые розовые лучи солнца зажигают снежную корону Эльбруса.

А внизу в долине уже разгорались костры и накрывались длинные столы для самого пышного и радостного праздника зимы.

Глава 10. Хозяйка снежного шале

(Финал и Эпилог)

Субботний праздник в комплексе «Орлиное гнездо» гремел на всё ущелье: под сияющими золотыми гирляндами, созданными руками самой невесты, собрались больше сотни гостей — вся большая родня Арсановых во главе с Русланом-хаджи, друзья Тимура по горно-спасательному отряду, прилетевшие из Москвы родители и лучшая подруга Миланы. Звучали старинные горские тосты под звуки доули и гармони, дымились на углях десятки шампуров ароматного шашлыка, а в центре стола возвышались блюда со сладостями и гранатами.

Милана сидела рядом с Тимуром в потрясающем праздничном платье цвета слоновой кости с золотой вышивкой на корсете и рукавах, которое идеально подчёркивало её пышную грудь, тонкую талию и царственную осанку, а поверх рыжих локонов лежала тонкая кружевная шаль. Она светилась такой живой, полнокровной красотой и счастьем, что даже старейшины соседних сёл восхищённо цокали языками, поздравляя Тимура с тем, какое сокровище он нашёл в зимнюю метель.

А когда в круге заиграла стремительная, огненная лезгинка и Тимур в чёрной черкеске с серебряными газырями вышел в центр площади, расправив широкие плечи орлом вокруг своей плавно плывущей лебёдушки-жены, весь двор взорвался аплодисментами и криками «Асса!».

Он кружил вокруг неё на носках сапог, не сводя с её лица горящих, полных обожания и страсти чёрных глаз, никому не позволяя приблизиться к ней в танце ближе чем на два шага. Каждый его жест говорил всему миру: «Это моя женщина, моя гордость и моя жизнь».

Поздно ночью, когда отгремели последние тосты и праздничный салют рассыпался золотыми искрами над заснеженными пиками гор, Тимур унёс свою молодую жену на руках в их верхнее бревенчатое шале, заперев за собой тяжёлую дубовую дверь на засов.

В спальне горели их любимая настольная лампа и маленькая пушистая ёлочка у окна, за которым снова тихо и мирно кружился крупный декабрьский снег. Тимур опустил Милану на край кровати, снял с неё золотой пояс и платье, оставив её в той самой сливочной шёлковой сорочке с кружевом и бантиком на груди и вязаном кардигане, с которых началась их сказка, и сам разделся до пояса, ложась рядом на тёмно-синее бархатное покрывало.

— Ну что, госпожа Арсанова, — низким, бархатным голосом прошептал он, зарываясь ладонью в её густые каштаново-рыжие волосы и притягивая её лицо к своему, так что его колючая щетина коснулась её нежной щеки, — не страшно тебе оставаться в зимних горах с суровым кавказцем на всю жизнь?

Милана посмотрела в его бездонные чёрные глаза, положила ладошку на бантик у себя на груди рядом с его серебряным медальоном и счастливо улыбнулась:

— С тобой, мой родной, мне не страшен ни один буран на свете. Потому что самые жаркие горы — в твоих руках.

Он поцеловал её, и сорочка с бантиком полетела на пол следом за платьем.

— Медленно, — сказала Милана, когда он потянулся за кардиганом. — Сегодня можно медленно. Мы теперь никуда не спешим.

Тимур послушался. Он раздевал её долго, по одному движению, целуя каждый освобождённый сантиметр кожи, и когда она осталась совсем без ничего, подложил ей под бёдра подушку и вошёл так же неспешно — до конца, глядя ей в лицо.

— Всю жизнь так, — сказал он. — Слышишь? Всю жизнь.

— Всю жизнь, — согласилась Милана.

Они двигались медленно и глубоко, и она обхватила его лицо ладонями, и он целовал её пальцы, и это было так невыносимо нежно, что у неё защипало глаза. А потом он всё-таки сорвался и ускорился, и она тоже, и они кончили почти одновременно, тихо, без криков, прижавшись друг к другу.

Прошёл ровно год. Снова наступил снежный, сверкающий огнями декабрь в Приэльбрусье. Комплекс «Орлиное гнездо» разросся вдвое: теперь здесь работала собственная студия дизайна и горного декора Миланы Арсановой, куда приезжали заказчики со всего Юга страны. Но самым главным чудом этого декабря стала маленькая резная колыбель из кедра, стоявшая в тёплой спальне хозяйского дома.

В колыбели сладко посапывал двухмесячный черноглазый богатырь Руслан Тимурович Арсанов, унаследовавший густые чёрные кудри отца и милые ямочки на пухлых щёчках матери.

Покормив малыша и уложив его спать, Милана — ставшая после рождения сына ещё более женственной, цветущей и невероятно притягательной в своей шёлковой сорочке цвета шампанского — вернулась под широкое тёмно-синее одеяло, где её уже ждал Тимур.

Он тут же сгрёб её в свои мощные, горячие объятия, прижимая к волосатой груди с серебряным медальоном, и принялся покрывать поцелуями её губы, шею и полную, налитую грудь.

— Знаешь, о чём я сегодня сказал дяде Руслану, моя сладкая? — хрипло прошептал Тимур, скользя ладонью по её мягкому бедру и ягодице под одеялом и заставляя её тихо застонать от вспыхнувшего желания. — Что наш дом большой, и одному джигиту в детской скоро будет скучно. Нам срочно нужна маленькая рыжеволосая снегурочка, похожая на тебя как две капли воды!

— И когда же хозяин гор планирует приступить к выполнению плана? — лукаво прищурилась Милана, обвивая руками его могучую шею.

— Прямо сейчас, моя жизнь. До самого утра.

Он перевернул её на живот и подтянул к себе за бёдра, и Милана уткнулась лицом в подушку, и ночь в кедровом доме над ущельем тянулась долго.

Там, где встречаются гордая сила гор и мягкая женская нежность, зима всегда отступает перед любовью.