— Тридцать семь, Снежка, — ответил Брюнет, встав со стула и за талию прижимает к себе, вставая между моих ног. — Малышке стало страшно?
— Малышке совсем не страшно, — я обхватила одной ногой его бедра и прижала за его попу ближе. — Уже не страшно. Ваш виски очень дурманит голову и затуманивает мысли… Вы с каждой минутой все сексуальнее и сексуальнее.
— И ты хочешь нас? Обоих — прикусывает свою губу Брюнет, словно не помня, что происходило до этого. Хочу ли их? Конечно. Это так порочно и вкусно осознавать, что я теряюсь в мыслях на пару секунд. Закидываю голову назад, чтобы немного передохнуть от его взгляда. Но моментально чувствую его губы на шее, горячий язык и выбивается выдох из груди. Словно он должен был сейчас так прижаться и так поцеловать, слизывая уже мой вкус и запах… М-м-м…
— Тебе же нравится меня дразнить. Вот и я занимаюсь тем же, — ноги вздрогнули, когда он прижал меня сильнее, упираясь своим возбуждением прямо в чувствительное местечко. Вряд ли я сама вся полностью не чувствительное местечко, ведь одних касаний хватает, чтобы я полностью была в его власти.
— Я же долго не протерплю, Снежка, — меня нежно гладят по щеке, он облизывается, когда я вновь смотрю в его глаза. Но я вижу — его ласка дрожащих пальцев — едва получается сдержанной и нежной.
— У тебя давно был секс? — почти с сожалением спрашиваю я, и так понимая, что попала в яблочко. Оба мужчины очень нетерпеливы и жадны…
— Примерно полтора месяца как не было, — Брюнет хмыкнул. Ему словно приятно стало от того, что я спросила правильный вопрос. Облизываю губы, медленно проводя по верхней и он, поддавшись ловит язык губами, втягивает его в рот и ведет своим языком в танец, ловко обводя, ловя и отпуская, так откровенно и медленно, что я на секундочку почувствовала, как от приятных чувств парю и совсем себя не ощущаю…
— Теперь я понимаю, каково это, когда девчонка — сладкая, — мужчина медленно отстранился, да так неспешно, что я не сразу поняла, что он прекратил целовать в самом деле.
— Приятно? — Блондин прижался поясницей к островку. — Могу вас оставить наедине.
— Ты видел меня голым, — хмыкнул Брюнет. — И я — тебя.
— Переживаю, что зайка станет смущаться, если я буду рассматривать.
— Он же рассматривал, пока ты… В ванной…
— Да, и мне очень понравилось, — Брюнет прижимает два пальца к голой промежности и надавливает немного, попутно облизываясь. Чувствует, что я горю. Да я почти превратилась в пепел от возбуждения. Мои мысли и принципы — точно.
Я немного сжимаю ноги, понимая, как никогда — нужно немного подождать, чтобы нормально встретить Новый год и до того не сойти с ума.
Вообще я не понимаю, что со мной. То хочу, то в следующую минутку просто спрыгиваю и молча направляюсь к холодильнику, объясняя замершим мужчинам:
— Если у нас всех троих очень жесткий недотрах, это совсем не означает, что нам нужно пуститься во все тяжкие, — я достаю пару мандаринок и возвращаюсь к мужчинам. Брюнет, поправив возбуждение, дернул головой и сел на стул. — Ты психолог же. Должен понимать, что с места в карьер — не выход.
— Но если мы начнем обсуждать причины и условия наших измен, то это… Можно потерять интерес, — Блондин наклонил голову, принял дольку мандаринки и медленно стал жевать.
— О, если вдруг ты потеряешь интерес, я тебе его верну, не волнуйся, — хмыкаю. — Просто согласись, будет ведь интереснее и приятнее постепенно… Да, мы приняли ванну, были в сауне…
— Проверили, что хотим друг друга до чертиков, — дополнил дьявол, перебил и мои слова, и мои мысли. Опять.
— Да, — я опустила взгляд, задумчиво очищая дольку от белых прожилок. Затем кладу ее в рот и чувствую сладко-кислый, мандариновый сок во рту. Самая сладкая мандаринка за сегодня попалась сейчас.
— Тебе бы хотелось что-то узнать обо мне? — Блондин заинтересованно смотрит на меня. — Кроме имени, конечно.
— Да, анонимность… — смеюсь. — Это важно, наверное. Но вряд ли это очень важно для меня — мне даже все равно, что у нас разница в десять… Даже в одиннадцать лет, — я веду плечами. — Но стало бы здорово, если бы мы не спешили. А то я чувствую себя действительно той, что ты подобрал и обещал оплатить предложенный гонорар.
— Зайка, ты же понимаешь, что это все же на один вечер и ночь? Реальность утром накроет с головой и придется ехать и решать те самые проблемки… У нас с женами, у тебя с женихом. Он, вероятно, все же мог вернуться и теперь ищет тебя…
— Я не хочу выходить за него замуж. Ты был прав, — я встречаюсь с серыми глазами. — Он просто не может быть моим мужем. Поступил некрасиво, все свалил на меня, а теперь из-за своих родственников не может поставить вопрос ребром, — наверное, пришло время выговориться, потому что именно я и начинаю эти душевные, немного пьяные разговоры. У меня очень болит внутри эта несправедливость. — Мне жаль, что я потратила силы на него, время потратила, энергию, деньги… Я надеялась, что он мужчина моей мечты, что его достаток, характер и внешность — то, что я так долго искала. Но разве верно из-за тетки доводить меня до нервного срыва. Оставлять в мороз на трассе? — вполне логичный и очень болючий вопрос для меня. Помотав головой, я вздохнула и неосознанно подняла плечи, словно тело само доказывало, что я не знаю ответа на этот вопрос. Или знаю, но боюсь себе признаться, что ли…
— Эта свадьба не похожа на свадьбу по любви, — хмыкнул Блондин, рассматривая меня и попивая алкоголь, закусывая мандаринками. — Ты говорила, что не любишь его… Но ведь и рожать детей от того, с кем тебе противно даже в постели — такое себе дело…
— Мне не противно с ним. Мне никак, — понимаю плечами. — С вами даже в ванне я ощутила больше, чем с ним за год. Есть разные мужчины, разные характеры и типы, но… Когда со всех сторон кричат, чтобы я рожала, что я старая, что просто не понимаю ничего… Хм, а мне что-то кажется, что все наоборот, — я хмурюсь. — Почему понятие «жить правильно» у всех разное?
Вот дожилась. Тридцать первого декабря, полуголая и в интимно полуосвещенной кухне сижу с двумя незнакомцами и филосовствую о жизни… Да уж! Перспективы какого-то будущего с ними нет, но каким-то образом мне с ними лучше, чем с тем же Лешей.
— Обычно это зависит от воспитания, круга общения, уровня жизни и самого человека, — Брюнет, подумав, не очень полно отвечает. Я качаю головой.
— Еще от чужого мнения, социализации, — киваю задумчиво, съеживаясь. — По крайней мере, в моей ситуации — это так. Благодарность маме, её нежные и аккуратные вкладывания в головушку, что с каждым голодом все сложнее и сложнее рожать, что мужчины не смотрят на тридцатилетних пустышек, что я никому не буду нужна. Такова жизнь, и моя мать делает и думает так, как она бы хотела и как считает правильным… Только я не считаю, что хотя бы один человек знает, что такое «правильно». Правильно ли я сделала, что согласилась выйти замуж? Не знаю. Правильно ли то, что в действительности просто боюсь с вами, незнакомцами, переступить эту самую черту? Не знаю. И никто не знает, что именно верно.
— Если бы мне было лет двадцать, я бы безоговорочно бы влюбился в такую умную красавицу, — Блондин улыбнулся. — Ты все верно говоришь, — его голос тепло и приятно обволакивал теплом и был медом для моих ушей. Мужчина подставил стул и сел рядом с другом, положил ногу на колено и оперся о нее кулаком. — Я за свои годы просто миллион раз слышал о том, что мужчины готовить не могут. Чтобы, что мы должны работать на более «сложных», высокооплачеваемых работах, чтобы содержать семью, быть примером для своих детей и далее по списку. Что в итоге эти разговоры мне дали? Интересно?
— Очень, — не скрываю интереса я, подкармливая мужчин дольками мандаринок. — Как и то, как именно ты перестал обращать на это внимание.
— Самое главное, что мне это дало — утверждение, что главное не количество, а качество друзей. В итоге у меня один настоящий друг — он, — кивает на Брюнета, и тот задумчиво покивал. — Так же я женился на девушке просто затем, что было уже тридцать пять и вроде как было пора… Но это заведомо плохая стратегия. Выбирая деньги, карьеру, да и любые ценности вообще в качестве причины женитьбы, мы всегда упускаем самое главное. Мы, люди, живые, чувствительные и даже ранимые существа. Что женщины, что мужчины. Помимо инстинктов — самосохранения, выведения потомства и прочих — мы еще и отличаемся от обезьян тем, что умеем думать, мыслить и чувствовать. И когда мы выбираем другие, более инстинктивные цели, чтобы вступить в брак — это мероприятие заранее обречено. Душой и сердцем выбирать сложнее, дольше и прежде всего проверять на всех фронтах… Потому и мы втроем оказались на этом этапе, где нам с другом нужно немножко переосмыслить все, что мы уже сделали.
