Глава 1. «Галицкая Русь в 1914 году». Словами «Галицкая Русь», «Карпатская Русь» и «Прикарпатье» автор обозначает все русские земли в Австро-Венгрии. В этой главе он описывает раскол русинского населения в начале Первой мировой войны: «В то время, когда славянорусский табор (лагерь. – Авт.) считал своим священным долгом беречь и отстаивать историческое имя своих предков, имя Руси, озаряющее на протяжении долгих столетий хижины многомиллионного русского народа, лагерь германофильского направления, к большому удивлению самих врагов Славянства, с лёгким сердцем отказался от своего исторического русского имени, забросал его насмешками и грязью, заменил его областным в Прикарпатье чуждым понятием Украина и вместе с немцами принялся всех и всё, что носило печать Руси, преследовать и уничтожать». О пособниках «мазепинцах»: «Жажда славянской крови помрачила умы и помыслы военных и мирских подданных Габсбургской монархии. Наши братья, отрёкшиеся от Руси, стали не только её прислужниками, но и подлейшими доносчиками и даже палачами родного народа. Ослеплённые каким-то дурманом, они исполняли самые подлые, постыдные поручения немецких наёмников».
Глава 2. «Кровавый террор». В этой главе автор рассказывает о массовых казнях русинского населения, обвинённого в предательстве. Их вешали на виселицах, на железных крюках, закалывали штыками, расстреливали… Ваврик описывает казни отдельно по каждому уезду. Приведу в качестве примера описание террора только в столице Галиции Львове и Львовском уезде: «На город Львов, как центр культурной жизни Галицкой Руси, обратили особое внимание все административные, полицейские и военные власти. В столице Прикарпатского края находились центральные органы просветительских и культурных галицко-русских обществ и организаций. После объявления мобилизации австрийской армии одним махом пера были закрыты все галицко-русские институты, организации, бурсы, приюты, редакции газет, учреждения. Всё имущество подверглось грабежу и разгрому. К каким бы выкрутасам теперь ни прибегали галицкие украинцы-сепаратисты, что они де не повинны в пролитии крови своих братьев, то их поступки, почины, дела и все их газеты, во главе с „Дiлом“ и "Свободою" обнаруживают иудину измену. На основании подлейших доносов в несколько дней были переполнены все львовские тюрьмы русинами. В тёмном углу «Бригидок» шла экзекуция за экзекуцией. Были повешены: Иван и Семен Хиль, рабочие из Пониковицы Бродовского уезда, Семен Шпорлюк из Фольварков Великих возле Брод, Антон Супликевич – крестьянин из Скоморох-Сокальского уезда, Валентин Кашуба, Александр Батовский и Василий Пержук из Лепинева Бродовского уезда, Антон Мановский из Дубровицы Яворовского уезда, Иван Шушинский – крестьянин из Хвойны Жолковского уезда, Пётр Козицкий и Андрей Пужак из Мокротина Жолковского уезда. Последнего казнили за то, что он под виселицей крикнул: «Да здравствует Великая и нераздельная Русь», доброволец-палач истязал его на эшафоте четверть часа. Не лучше было и во Львовском уезде. В с. Гонятичах австрийцы поставили под стеною хлева крестьян Василия Грищинина, Юстина Карпинского, Филиппа Опрыска, Григория Кордюка, 80-летнего Тимофея Дубинку, Казимира Карпинского и Степана Гринчинина и всех закололи штыками. В с. Острове офицер убил крестьянина Василия Зачковского; таким же самосудом были убиты: Николай Феджар из Дмития, Андрей Базиль из Лан, Иван Собский из Ярычева Нового по доносу Григория Жаткевича, Антон Маслюк, Дмитрий Михайлов, Григорий Сидоряк из Малых Подлесок, Антон Гминковский и Семен Тишийский из Борщевич. В с. Никуловичах бежавшие солдаты немилосердно избивали крестьян, а Ивана Таращука подвергли страшным пыткам: обрезали ему пальцы и губы и, наконец, задавили доскою. Крестьянина Ивана Брыкайла из Брюхович жандармы вывели на кладбище, велели ему выкопать яму и тут же расстреляли его. В с. Запытове, по доносу Хомяка, австрийцы выгнали людей из села в чистое поле, повязали верёвками и так гоняли их весь день, а под вечер повесили 15 человек: Константина Кулика и его сына Никиту, Михаила и Ивана Блавацких, Михаила и Кирилла Назаркевичей, Ивана Бойко, Якова Будловского, Онуфрия Выхонена, Петра Герасимова, Фёдора Савчука, Константина Цыгана, Андрея Бочия, Василия и Никиту Андрияков. Остальных крестьян поставили под дула пулемётов, а старых и малых били прикладами без разбора. В этой бойне приняли мученическую смерть Роман Пилявка и Иосафат Бондарь».
Глава 3. «Бешеный погром в Перемышле». Перемышль – город в Галиции, сейчас – Пшемысль в Польше. Привожу вступление к этой главе: «В стратегическом отношении город Перемышль на Сяне был самым важным боевым участком для австро-венгерской армии. Это была лучшая австрийская крепость против России. Отступая к Сяну, солдаты пылали неугасимой местью к галицко-русскому поселению. Поэтому для арестованных не было пощады. 15 сентября 1914 года на группу арестованных, состоящую из 46 человек, набросились мадьярские гонведы. Перевязанных верёвками людей они загнали с улицы Дворского в угол улицы Семирадского, и тут наступил бесовский погром, какого древний город не знал в своей богатой в горе истории: били и секли саблями гонведы-уланы, кололи штыками пехотинцы, били кулаками и камнями евреи, били и свои братья-украинцы чем попало. Улица наполнилась отчаянными стонами и криками. Девушка-гимназистка пала на колени перед статуей, находившейся в углу улицы, и подняла вверх руки: „Божья Мати, спаси нас!“ Внезапно к девушке подбежал мадьяр и со всего размаха ударил её револьвером по голове, а затем выстрелил из него прямо в её чело. Как подкошенная она упала на землю. Выстрел в девушку был сигналом к кровавой расправе прочих арестованных. Началась стрельба. Брызги крови и мозга летели на мостовую и на соседние стены домов. Из тел изрубленных людей образовалась сплошная масса размяжённого мяса».
Глава 4. «Терезин». В ней автор описывает ужасы заключения в австрийском концлагере Терезине: «Город Терезин на Огре, Terezinstadt an der Eger, лежит в роскошной долине Северной Чехии напротив Рудогор: входит в состав уезда Литомерице. За городом притаилась, будто вросла в землю, крепость времен Марии Терезии (Mala Pevnost), обнесённая кирпичными валами и рвами, полными воды. Это и есть Терезинская крепость, в которой лучшие помещения служили до Первой мировой войны казармами для солдат, похуже были тюрьмами и темницами для наибольших преступников австрийской монархии; некоторые стояли совершенно пустыми. И вот 3 сентября 1914 года все казематы, тюремные вязницы и темницы, все конюшни с лошадиным гноем, все коридоры и сырые подвалы наполнились изгнанниками, уроженцами Карпатской Руси. Тысячи галицких невольников загнали немцы в холодные стены, закрыли железными дверьми. Лютые, как тигры, ключники и профосы надзирали за ними. Вооружённые солдаты стояли на сторожевых местах, у ворот, дверей и решёток. Началась тяжёлая неволя».
Глава 5. «Великдень в Терезине». Автор описывает настроение заключённых русинов на Пасху, их поздравления русским военнопленным и сербскому студенту, убившему австрийского посла, из-за чего началась Первая мировая война.
Глава 6. «Талергоф». Здесь описывается второй австрийский концлагерь, Талергоф, и идеи, за которые австрийские русины приняли мученичество: «Наконец, спросим: за что шли на муки и в Талергоф русины Прикарпатья? Все славяне, жители Австро-Венгрии предчувствовали её распад. В предсмертной агонии её правители, все её власти становились без меры лютыми и всю свою злость изливали на славян. До некоторой степени этот поступок разлагавшегося организма оправдан, хотя был насквозь ненормальным и неморальным. Разбитым параличом Австро-Венгрия хотела, чтобы хорват был врагом серба, чтобы словак ненавидел чеха, чтобы поляк наступал парусина, чтобы русин отказался от Руси. Однако какой нищей была бы душа, когда она отказалась бы по чужому приказу от имени, за которое пролито столько крови? Это означало бы, что такой народ скоро и легко пристал бы к господствующему народу и к каждому, кто его лишь достал бы под свою руку. Это означало бы процесс его дегенерации. К счастью, на удочку пошла только часть галицко-русского народа. Более критические умы скоро убедились в том, что украинская пропаганда на Галицкой Руси – это чужая петля на её шею. Они не поверили в обман, будто уже древний греческий историк знал Украину, будто Украина древнее Руси, будто Украина и Русь – одно и то же. Они заглянули в летопись Нестора и ничего в ней не вычитали про Украину, зато узнали, „откуда пошла есть земля Русская“. Они внимательно прочли „Слово о полку Игореве“ и не нашли в этом удивительном памятнике XII ст. ни одного слова про Украину, но нашли Русь от Карпат, от Галича до Дона и Волги, от Чёрного моря до Немана. Они должны были признать тёмной клеветой, будто князь Владимир Святославович Украине, а не на Руси, будто князь Ярослав Владимирович собрал законы в украинскую, а не „Русскую правду“. Перебирая памятник за памятником, они пришли к заключению, что аскет Иоанн Вишневский, писатель XVII ст., обращал свои высокоидейные послания к Руси и защищал славяно-русский язык, который ярые украинцы совсем отбрасывают, что Зубрицкий, „русская троица“ Вагилевич, Шашкевич и Головацкий, Дедицкий, Гушалевич, Шараневич, Наумович, Залозецкий, Хиляк, Мышковский, Мончаловский, Полянский, Яворский, Свистун, Вергун, Марков, Глушкевич, Бендасюк и много других галицких историков и писателей завещали своим потомкам Русь как наибольшее сокровище».
