Так было с самого детства. Майк всегда был крупнее других детей, и ему постоянно твердили: "следи за силой, не играй слишком грубо, не задирай малышей". Родители, учителя, вожатые, тренеры - все напоминали ему о физическом превосходстве в размерах и силе, и его отчитывали, если он применял его даже случайно. Но никто никогда не думал защитить Майка от тех самых малышей. Это они травили его в детстве - безжалостно и неустанно.

Когда другие дети называли Майка жирным или дразнили за небрендовые кроссовки и одежду с чужого плеча, никто не приходил ему на помощь. Никто их не останавливал. Никто не утешал и не поддерживал. "Он большой. Сам справится", - говорили они. Когда его называли трусом за то, что не давал сдачи и не дрался в ответ - зная, что отец отлупит его, если он это сделает, - никто не вставал на защиту Большого Майка. Ему приходилось все терпеть, фантазируя о том, что он сделает с этими детьми, если когда-нибудь представится шанс, но не делая ничего... особенно когда это были девочки.

Хуже всего его травили именно девочки, когда он был подростком с ростом и статью взрослого мужчины: называли жирным, высмеивали отсутствие вкуса. Издевались над неуклюжестью речи, походки, даже жестов. Майк не был "крутым" тогда, когда в черном сообществе крутость значила все.

Майку всегда говорили: "Девочек не бьют". Даже когда они передавали ему записки, что он милый и что они с радостью пошли бы с ним на свидание, - только чтобы посмеяться над ним и отказать перед всем классом, когда он наконец набирался смелости подойти. "Девочек не бьют". Даже когда говорили, что встречались бы с ним, только если он сбросит пятьдесят или шестьдесят фунтов^[37]и перестанет быть таким жирным неудачником. Даже когда высмеивали ту, в кого он был влюблен, - единственную девочку, что была с ним добра, - пока та не смутилась настолько, что перестала с ним разговаривать. "Девочек не бьют". Даже когда они практически орали про изнасилование, стоило ему лишь взглянуть на них. "Девочек не бьют". Поэтому Большой Майк молчал и сторонился их все средние и старшие классы. Первая настоящая девушка появилась у него только в колледже, когда он стал звездой футбола. До этого он был просто большим застенчивым плюшевым мишкой.

Избегая конфликтов все эти годы, избегая людей, Майк так и не прошел нормальную социализацию. Он не знал, как себя вести, когда к нему относились жестоко. Единственный способ справляться с конфронтацией, известный Большому Майку, - уничтожить то, что его раздражает. Вести враждебные разговоры без насилия он так и не научился. Когда дело доходило до разрешения конфликтов, он умел только причинять боль и убивать.

Майк не был любителем поговорить, поэтому большинство считало его просто мягким по натуре. Ему приписывали доброту и кротость там, где под поверхностью таилось насилие. Жена, коллеги по работе, даже большинство друзей - все думали, что он большой добряк. Интересно, что бы они подумали о нем сейчас, - спокойно размышлял Майк, опуская молоток на голень женщины, раздробив большеберцовую кость так, что ее осколки пробили мышцу. Потом повторил то же с бедренной костью, с плечевой костью правой руки, затем левой, затем с грудной клеткой, обрушивая большой молоток всем своим весом и силой, так что тот врезался в грудь, ломая кости и вгоняя осколки в легкие и сердце. Женщина кричала все громче с каждым ударом, пока не блеванула фонтаном кровь и желчи.

Снова начав с ног, гигантский садист обрушил молоток на ее лодыжку с такой силой, что кость разлетелась вдребезги. Стопа безвольно повисла на тонкой сетке сухожилий, кожи и мышц. Женщина булькала беззвучными криками сквозь полный рот телесных жидкостей, вытекающих из нее вместе с жизнью.

Майк раздробил молотком пальцы ног - по два-три за раз, - потом начал подниматься вверх по одной ноге и вниз по другой, ломая и кроша кости, разбивая и уродуя конечности в неузнаваемые углы. Потом перешел к рукам, круша крошечные пястные косточки, раскалывая и расщепляя лучевую и локтевую кости предплечий.

Большой Майк вгляделся в ужас и агонию в глазах умирающей готессы, поднимая молоток над головой в последний раз. Она снова попыталась закричать, но смогла лишь забулькать новой порцией крови. Интересно, выглядел ли он для нее большим плюшевым мишкой? Пушистым и мягким теперь, когда она знала, что он отнюдь не безобиден? Или она видела в нем свирепого, кровожадного гризли? Майк усмехнулся этой аналогии, опуская молоток на ее череп и разбивая его, как гнилую тыкву-светильник через недели после Хэллоуина.

10.

Рафик не был в той хижине почти десять лет - с первого и последнего раза. С Алисии. Ему потребовались годы терапии, чтобы просто произнести ее имя вслух.

- Алисия. Бедная Алисия.

Даже сейчас от одного упоминания ее имени слезы подступили к глазам и сдавило грудь. Он чувствовал, как сводит желудок, а желчь обжигает горло, но сумел сдержаться и не выблевать все на отполированный паркет. До той ночи в хижине он едва ли думал о ней дважды. Просто еще одна симпатичная девчонка в кампусе с тысячами студентов. Хиппушка-природозащитница, с которой Рафик вместе ходил на социальную антропологию и перекидывался парой слов время от времени. Он несколько раз стрелял у нее сигареты и даже пару раз затягивался вместе травкой. Он давно забыл бы о ней, если бы ее лицо не врезалось в память, искаженное криками и слезами.

Рашад был ему как старший брат в первый год колледжа. Именно Рашад уговорил его вступить в братство, и именно Рашад взял его на первую "охоту". И именно Рашад был автором кошмаров, которые преследуют его по сей день.

Это случилось в тот день, когда он должен был наконец перейти из послушников в полноправные братья. Рафик думал, что они идут в лес на очередную ночь издевательств. Может, его привяжут к дереву и будут расстреливать из пейнтбольных ружей, или высадят где-то глубоко в лесу без компаса и телефона и будут смотреть, найдет ли он дорогу. Мысль об убийстве ему даже в голову не приходила.

- Что мы здесь делаем?

- Охотимся на снежных зайчиков, - сказал Рашад, вскидывая бейсбольную биту на плечо.

- Снежных зайчиков? - Рафик надеялся, что речь о настоящих кроликах.

- Белых сучек, - уточнил Рашад, чтобы развеять последнюю надежду на посвящение без уголовщины.

Крики женщин до сих пор отзываются в снах Рафика. Его кошмарах.

Алисия была первым "снежным зайчиком", которого они поймали. Мышиного цвета волосы, заплетенные в длинные дреды, футболки с Бобом Марли и внушительное количество травки. У нее были от природы пухлые, капризные губы, быстрая дружелюбная улыбка и громкий смех, граничащий с назойливым, но чертовски заразительный. Она слушала в основном Beatles, Doors, Grateful Dead, Боба Марли и Мутабаруку, иногда для разнообразия добавляла Лорин Хилл и Эрику Баду^[38]. Свои музыкальные вкусы она выносила на всеобщее обозрение с помощью значков и наклеек для ноутбука, "Приуса"^[39]и винтажной джинсовой куртки с отрезанными рукавами - по сути, жилета.

Алисия была чудаковатой и милой, но он не назвал бы ее сексуальной. Она была из тех девушек, что становятся твоим лучшим другом, а потом знакомят тебя с любовью всей твоей жизни. Рафик всегда считал ее классной. Он даже курил с ней косяк один раз, чтобы успокоиться перед экзаменом. Дреды и фанатизм по Бобу Марли были ее преступлением в глазах его соратников по братству - за это на нее и охотились. Культурная апроприация^[40]. Но Рафик был уверен: в список она попала за флирт с братом-ботаником по имени Айзек и отпор грубым ухаживаниям Стивена.

- Давай, чувак! Она уходит!

Рафик не знал, что, по его мнению, должно было случиться. Он представлял, как они гоняются за девчонками по лесу и занимаются с ними сексом - по согласию, конечно. Он наивно думал, что все это по договоренности. Только когда Большой Майк раздал оружие, он понял, что намечается что-то совсем другое. Рафику достался маленький топорик.