- Ну, спасибо, Люси, ебаная ты, блядь, идиотка. Мы все теперь умрем, - всплеснула руками татуированная.

- Да. Да, умрете, - сказал Рашад, улыбаясь.

- Это обратный расизм! - закричала Люси.

- Ради бога, Люси, завали ебало! - заорала Фальшивые Сиськи.

- Обратный расизм? Обратный расизм? - распалялся Рашад, направляя мачете прямо между больших обвисших грудей Люси. - Не существует никакого обратного расизма. Это звучит так, будто расизм должен работать только в одну сторону, будто расистом можно быть только против чернокожих. Расизм - это просто расизм. К тому же чернокожие не могут быть расистами.

- Это, блядь, тупо. Конечно, чернокожие могут быть расистами. Это противоречит всему, что ты только что сказал о том, что обратного расизма не существует, что расизм - это расизм. Если расизм - это расизм, то убийство нас за то, что мы белые, делает тебя расистом и, блядь, лицемером!

- Она вообще-то права, - сказал Муки.

- Мне плевать! Мне, блядь, плевать! Мы все равно убьем этих сучек! Мне насрать, делает это меня расистом, лицемером, обратным расистом или кем, блядь, угодно еще! Я убью каждую последнюю из этих блядей! - заорал Рашад, явно теряя контроль.

- Подожди-подожди-подожди! Не надо! Вы не можете так поступить! - закричала Фальшивые Сиськи.

Люси уперла руки в бока, выпятила грудь и вызывающе подняла подбородок, грозя им пальцем, будто отчитывала школьников.

- Если вы нас убьете, вы только укрепите каждый негативный стереотип, против которого якобы выступаете: что черные мужчины - просто безжалостные бандиты и преступники, которые вожделеют белых женщин. Вот что все скажут в прессе.

- Не скажут, если никогда не найдут ваши тела, - ответил Рашад.

- Они бы сказали то же самое, даже если бы мы оставили вас в живых, - добавил Муки. - Мы не убивали белых сучек, когда вы придумали этот стереотип.

- Люси, я тебя умоляю, заткнись, блядь! - закричала татуированная.

Она шагнула вперед, схватила Люси за руку, пытаясь оттащить ее от Рашада, но Люси вырвала руку.

- Эта ебанутая Карен^[35]говорит не за всех нас, правда, девочки? - сказала готесса с татуировками, оставив попытки заткнуть Люси и пытаясь вместо этого дистанцироваться от нее.

Все женщины закивали в знак согласия.

- Нет, она не говорит ни за кого из нас. Ни одна из нас не заслуживает смерти, - сказала Фальшивые Сиськи.

- Вы все заслуживаете смерти, любительницы Мандинго, любительницы БЧЧ, Королевы Пик, все вы, расистские прошмандовки! - сказал Рашад.

- Тогда тебе следует убить себя, потому что ты, блядь, тоже расист! - завизжала Люси.

Брызги слюны разлетались с ее губ, когда она кричала.

- Черт, сучка! Голос у тебя – отстой! И не брызгай на меня слюной! - взмахнул руками Муки, хихикая над собственной рифмой, будто это были самые остроумные слова на свете, высоколобый юмор.

Рашад усмехнулся и покачал головой, будто не верил своим ушам. Он почувствовал невольное уважение к храбрости этой женщины и ее верности своим принципам. Ему даже захотелось оставить ее в живых - ну почти.

Муки мягко отодвинул Рашада и шагнул вперед с фонарем в одной руке и хлыстом в другой. Он вручил и то и другое Стиву и взял у него скальпель. Его член заметно торчал, полностью возбужденный, нацеленный вперед, словно копье.

- Это залупа твоя отстой. Пятерка с плюсом за энтузиазм. Тройка с минусом за технику. И, для протокола...

Он взмахнул скальпелем и рассек ей левую грудь. Огромный разрез широко разошелся, и грудь обвисла под тяжестью солевого мешка внутри. Он потянулся к ее груди, вонзая пальцы в рану и расширяя ее, пока она била его кулаками.

- Стой! Стой! Ааааааа! Ааааааа!

Люси схватила его руки и попыталась оторвать их. Пузырчатый желтый жир, волокнистая красная мышца и белый пластик, составлявший ее самые узнаваемые черты, были видны в разрезе, который сделал скальпель, когда Муки дергал красное мясо ее грудей и разрывал его дальше. Кровь и солевой раствор стекали по ее торсу и ногам потоком жидкости. Муки разорвал ее грудь, вырвал имплант, бросил сморщенный, наполовину пустой мешок с жидкостью себе под ноги и слегка пнул его.

- Ненавижу фальшивые сиськи.

Вот тогда хижина взорвалась криками и проклятиями.

9.

- Не-е-ет! Не-е-ет! Помоги-и-и-те-е-е-е!!!

Большой Майк почти заснул, сидя в одиночестве на крыльце, слушая преувеличенные стоны, вздохи и крики страсти женщин в хижине. А потом крики стали настоящими. Пора.

- Наконец-то!

Он подхватил мачете и небольшой пятифунтовый молоток, который давно хотел опробовать. Интересно, сколько серийных убийц закупаются пыточными приспособлениями в "Home Depot"?^[36] Наверняка больше, чем руководству сети хотелось бы, чтобы знала публика.

Громкий хлопок заставил Майка вздрогнуть. Только он собрался открыть входную дверь, как та распахнулась сама, и на крыльцо вылетела голая татуированная женщина с короткими черными волосами и поджарым, атлетичным телом - с большой, круглой, мускулистой задницей, как у спринтерши. Она глянула на Большого Майка, вильнула вокруг него зигзагом и понеслась вниз по ступенькам.

- Блядь! Вы упустили одну!

- Лови ее! - заорал Рашад.

- Ненавижу, сука, бегать.

Большой Майк занес молоток над головой. Он много раз метал топор на работе с парнями с работы. Предположил, что метнуть молоток будет не сильно сложнее. Направил локоть на убегающую женщину, прицелился в центр спины и швырнул со всей силы. Молоток перевернулся в воздухе и кувыркнулся. Он ударил ее между лопаток с глухим, мясистым стуком. Женщина крякнула и рухнула как подкошенная. Лежала на земле, стонала, каталась взад-вперед, поджав руки внутрь, как лапки дохлого таракана. Майк был уверен, что сломал ей что-то в спине - ребро, а может, и позвоночник.

- Да, блядь, вот так!

Большой Майк заорал и вскинул кулак, будто только что забил трехочковый с середины площадки и ждал рева трибун. Оглянулся через плечо - не видел ли кто его чудо-бросок. Рашад, все еще стоявший в дверях, улыбнулся, поднял бровь и кивнул. Дреды качнулись вперед и накрыли лицо курчавой завесой.

- Видал, че было? - спросил Большой Майк.

Рашад показал большой палец, потом развернулся и ушел обратно в хижину.

- Блин, ну и ладно. Но это было круто! - сказал Майк, разочарованный, что Рашад не расхвалил его как следует.

Майк с улыбкой трусцой подбежал к упавшей женщине, перекинув мачете из левой руки в правую, приближаясь для добивания, как боксер к ошеломленному и вымотанному противнику, обвисшему на канатах.

Она пыталась ползти, слезы текли по лицу. Взгляд был прикован к импровизированной парковке - она изо всех сил тащила себя по земле к машинам. Большой Майк слышал ее ругань и стоны. Он встал над ней, расставив ноги по обе стороны ее талии. Лезвие его мачете впилось ей в плечо, прямо у шеи. Женщина закричала, и ее шея вывернулась в сторону на раздробленных шейных позвонках. Мышцы, сухожилия и связки, державшие голову на позвоночнике, были жестоко рассечены, голова вывернулась под неестественным углом. Майк бесстрастно наклонился и подобрал маленький молоток, который метнул, - тот лежал рядом с ней. Он положил мачете и проверил вес молотка, подкинув его в руке.

- Вот это будет весело.

Большинство знакомых Майка описали бы его как большого плюшевого мишку, который и мухи не обидит. Он был неконфликтным по натуре, потому что боялся той агрессии, что таилась в нем, боялся, что она вырвется наружу на публике. Ненавидел словесные перепалки. Готов был уступить, лишь бы не спорить. Майк не умел спорить. У него не получалось подобрать ни остроумного ответа, ни хитрого оборота, когда он злился. Не мог рассуждать логично и объективно, когда сердце колотилось, а кровь ревела в ушах, когда единственной мыслью было, как легко свернуть шею и закончить этим разговор. Поэтому он избегал таких ситуаций, как только мог. Так он держался подальше от тюрьмы. Насилие в нем никогда не было спонтанным. Оно всегда было тщательно и скрупулезно спланировано. Он никогда не позволял эмоциям выйти из-под контроля на людях.