- Ладно. Сегодня у нас три снежных зайчика. Одна из них из колледжа, - объявил Большой Майк группе охотников, каждый из которых был вооружен тупым или острым оружием.

- Не, чувак. Это слишком близко к дому. Это дерьмо вернется к нам, - сказал Стив.

- Я ее проверил. Она сирота. Родители погибли в аварии в прошлом году. Братьев и сестер нет. Парня нет. Она известна тем, что путешествует автостопом из штата в штат, и у нее были проблемы с наркотиками.

- Только травка, - сказал Рафик.

- И кислота, и грибы, и экстази. Как я и сказал, проблемы с наркотой. Когда она перестанет появляться на занятиях, все просто подумают, что она бросила учебу. Копы, скорее всего, решат, что она уехала куда-нибудь автостопом. И никто не будет звонить и доставать их с просьбой раскрыть дело. О ней забудут через неделю. Остальные две - сучки, которых я встретил на "Black Planet".

- Белые сучки на черном сайте знакомств? О, они свое получат! - сказал Рашад, и все закивали и закричали в знак согласия.

Все, кроме Рафика, который продолжал смотреть то на свой маленький топорик, то на ножи, дубинки, молотки и топоры в руках других членов братства.

- Мы правда это делаем? То есть, что мы вообще делаем?

Рашад обнял Рафика за плечо.

- Ты знаешь, как работорговцы приходили в Африку и охотились на нас, будто на зверей? Как ловцы беглых рабов, патрульные^[41]гонялись на сбежавших? Как копы устраивают облавы и убивают наших братьев и сестер в гетто каждый гребаный день? То же самое мы в ответ делаем здесь. Мы можем маршировать и протестовать сколько угодно, но легче ли тебе от этого? Ведь ничего не меняется, а если что-то и изменится, то не при нашей жизни. Я не утверждаю, что охота на этих снежных зайчиков что-то изменит, но это помогает сбросить давление, эту злость, это чувство беспомощности, понимаешь? Ты же тоже его чувствуешь. Мы все его чувствуем. Это давление от всего расизма, который мы терпим в мире, от повседневной агрессии, с которыми сталкиваемся в кампусе. Мы можем дать ему копиться, пока оно не взорвется, и тогда мы бунтуем и громи́м собственные кварталы. А можем выпускать понемногу на выбранных нами целях.

- Чувак, это... это не совсем исторически точно. Большинство рабов попросту покупали у африканских племен. В реальности не было бродячих банд европейцев, охотящихся на африканцев в буше. Их бы убили. Они захватывали африканцев, бегущих от войны зулусов, а племена вроде Дагомеи, алавитской династии и ашанти сами захватывали и продавали рабов европейским работорговцам. Все было совсем не так, - сказал Рафик. - И рабов не убивали направо и налево.

- Их убивали, если они сопротивлялись, а ты ничего не сказал про то, что происходит прямо сейчас, когда копы охотятся и убивают нас ради спортивного интереса. А как насчет этих белых сучек, которые относятся к нам как к мясу? Как к своим безмолвным секс-игрушкам? Трахать нас можно, а домой к маме с папой привести нельзя?

Голос Рашада сорвался от злости, брови сошлись. Он смотрел на Рафика с угрозой, будто теперь тот стал врагом.

Рафик оглядел остальных братьев, которые теперь все смотрели на него. Никто не выглядел довольным, и все были намного крупнее его, вооружены и уже готовы совершить убийство.

- Я просто говорю, что встречался с белыми женщинами и знакомился с их семьями. Не все они плохие.

- Если бы десять тысяч змей ползли сейчас по этому проходу, и у меня была бы дверь, которую я мог бы закрыть, и среди этих десяти тысяч одна тысяча была бы безобидной, одна тысяча гремучек не хотела бы меня укусить, я знал бы, что они хорошие... Должен ли я впустить всех этих гремучек, надеясь, что та тысяча соберется и образует щит? Или мне следует просто закрыть дверь и остаться в безопасности?

Рафик покачал головой и прижал пальцы к вискам. Он должен был заставить этих парней, своих братьев, свою выбранную семью, понять, что то, что они планируют, - неправильно.

- Ты цитируешь Мохаммеда Али? Ты выучил это только чтобы... неважно. Это все равно здесь не применимо. Ты... ты же не о том, чтобы закрыть дверь перед ними. Ты о том, чтобы их вырезать! Они не идут за тобой. Это ты идешь за ними!

- Суть одна и та же.

- Нет. Нет, вовсе не та же.

Тут вмешался Большой Майк. Он был непривычно зол. Даже в ярости. Было ясно, что его терпение к этому разговору иссякло.

- Хватит, сука, нести всякую хуйню! Ты с нами или нет? Ты один из нас или один из них? - прогремел Большой Майк в сторону окна, в сторону леса за ним, где их добыча ждала, когда ее будут преследовать и убивать.

- Знаешь, не все свои - родня. Надо просто прикончить этого сучонка вместе со снежными зайчиками! - сказал Рашад.

Большой Майк покачал головой.

- Заткнись, блядь, и дай человеку ответить. Мы не убиваем брата, если можем не убивать.

Убивать. Рафик оглядел мужчин, которых называл "братьями". Вот оно братство, в которое он так отчаянно рвался. Посмотрел на человека, который поручился за него и теперь призывал охотиться на него и в итоге убить. Рафик знал, что у него нет выбора, если он хочет жить. Надо было молчать с самого начала. Переубедить их не было никакой возможности. И это явно был не первый раз. Все, что он сделал, - разрушил их доверие и повесил мишень на собственную спину. Одна ошибка, одна заминка - и они добавят еще один труп к сегодняшнему счету.

Рафик пожал плечами.

- Да пошли эти белые сучки. Я в деле. Пойдем на охоту!

Большой Майк хлопнул Рафика по спине, потом притянул в свои огромные объятия для братского объятия. Остальные пожали ему руку или дали кулак, все, кроме Рашада, который продолжал смотреть на него с подозрением.

- Не облажайся, - сказал Рашад, поворачиваясь к нему спиной. - Ну, где эти мрази?

- Они в хижине, ждут, - ответил Большой Майк.

- Тогда пошли их брать!

Это было ужасно, хуже, чем Рафик мог себе представить. Они подошли к хижине группой - разношерстная толпа с фонариками, топориками, мачете и бейсбольными битами вместо факелов и вил. Хижина больше походила на гостевой дом с бревенчатым фасадом, чем на избушку в стиле Гризли Адамса^[42], которую Рафик ожидал. Он видел женщин через окно гостиной. Рафик видел момент, когда они их заметили, зарождающееся понимание, а потом ужас, когда они разглядели оружие в руках больших, злых черных мужчин, целеустремленно шагающих к хижине.

Двух женщин Рафик не узнал. Они развернулись и бросились бежать, как только заметили Рафика и его братьев, но Алисия продолжала смотреть в замешательстве и неверии. Ее рациональный ум не позволял ей принять, что кто-то может хотеть причинить ей боль, что люди, с которыми она была знакома, с которыми училась в колледже, с которыми курила, пила и танцевала, могут причинить ей вред. Рафик видел, как она узнала его, как ее замешательство усилилось. Он беззвучно произнес: "БЕГИ", но она продолжала смотреть, застыв на месте. Он хотел крикнуть, заорать, чтобы она убиралась отсюда к чертовой матери, но знал, что это будет смертный приговор для него, а к самопожертвованию он не стремился.

Наконец, когда они дошли до крыльца и Стив открыл входную дверь, Алисия начала отступать. Но она все еще не бежала так, как должна была. Она медленно пятилась от них, задавая вопросы.

- Что случилось? Почему вы с оружием? Мы что-то сделали? Я что-то сделала? Что бы это ни было, что бы я ни сделала, я извиняюсь. Я никогда не хотела никого обидеть. Давайте поговорим. Я уверена, это какое-то недоразумение. Я вас всех поддерживаю. Мы на одной стороне.

Ее голос дрожал и срывался. Она была в ужасе. Слезы текли по лицу Рафика, он уже оплакивал смерть Алисии - смерть девушки, с которой у него было всего несколько настоящих разговоров, не считая обычных любезностей. Она была хорошей девушкой. Она не заслуживала этого. Никто из них не заслуживал. Он снова беззвучно произнес: "Беги", - и показал ей жестом, чтобы она бежала.

- Но я ничего не сделала, - сказала она, глядя на него.