– Я из службы опеки, – вру я, глядя на нее.

Женщина переводит взгляд на малышку, и я понимаю, что этой горе-бабушке я ребенка не оставлю.

Проглотив мою ложь, она роется в телефоне и показывает номер.

Набираю цифры, звоню: абонент не абонент.

– У вас совсем нет предположений, где ее можно найти?

– У отца, может быть, – произносит с неохотой.

Оживляюсь.

– Где он живет?

– В Питере.

Вздыхаю. Это обратно триста пятьдесят километров.

Ну ладно хоть не у черта на куличиках.

– Назовите адрес.

Она опять роется в телефоне и показывает сообщение.

Переписываю данные, разворачиваюсь и начинаю спускаться по лестнице.

– А девчонка-то Анжелкина? В подоле принесла шалава?

Хочется обернуться и сказать: «а не ты ли эту шалаву воспитала?»

Но я думаю, что мозги все уже пропиты, и я не хочу тратить на эту никчемную женщину свою энергию. Я и так уже истощена и скоро зажжется красная лампочка, как в автомобиле, у которого заканчивается топливо.

Возвращаю люльку на место крепления, сажусь в машину и устало опускаю голову на руки, что положила на руль. Я вымоталась эмоционально и физически.

А еще я уже пожалела, что взвалила на себя чужие проблемы… Хотя, мысленно возвращаясь назад, понимаю, что не смогла бы поступить иначе.

Видимо, Вадим, зная, что я такая жалостливая, и подкинул мне ребенка своей кукушки. Вздыхаю. Теперь уже поздно идти на попятную. Надо собираться с силами и ехать по адресу, что дала эта пьянчужка, в поисках деда Незабудки в расчете, что он окажется адекватным и у него будет желание и возможность найти дочь и вернуть ей ее ребенка.

В гостиницу с чужим ребенком идти не могу. Я и так, несмотря на все мои благие намерения, рискую быть неправильно понятой и сразу отправляюсь обратно, хорошо хоть ехать примерно триста пятьдесят километров.

По пути приходит информация от арендатора, что квартира свободна, и я выдыхаю. Первая хорошая новость, как лучик надежды, что теплится.

Добираемся до места мы с Незабудкой до полуночи и, приведя себя в порядок, заваливаемся спать.

Утром Юля будит меня своими любопытными пальчиками, и я иду готовить ей детскую кашу, что вчера купила в магазине, наподобие той, что была у нее с собой.

Ехать сразу по адресу деда Юленьки я не спешу. Он может работать, а просто так кататься нет желания. Вчера мы и так перевыполнили норму.

Пережидаем день дома, а вечером отправляемся на его поиски.

По факту мужчина живет не совсем в Питере, а скорее в пригороде. В Пушкине. И хотя с недавних пор он считается городом, где жители имеют питерскую прописку, для меня это как была область, так и осталась.

Навигатор приводит нас к вполне симпатичному малоэтажному дому, и я, поворачиваясь к своей Незабудке, воодушевленно произношу:

– Думаю, дед у тебя нормальный.

Отвлекшись на девочку, едва не тараню паркующуюся рядом машину, и вышедший из нее мужчина что-то эмоционально мне кричит.

Не слышу ни одного слова, но понимаю, что он мне точно не комплименты отвешивает.

Специально не тороплюсь выходить, чтобы мужчина скрылся и выпускал пар не на мне, и только когда он исчезает с глаз, покидаю свое безопасное укрытие.

Еще раз проверив адрес, вытаскиваю малышку из кресла и направляюсь в подъезд.

Молча иду и прошу, чтобы хоть в этот раз нам повезло.

Останавливаюсь у нужной двери, перевожу дыхание и нажимаю на звонок.

Открывают мне буквально сразу, и я натыкаюсь взглядом на мужчину, в автомобиль которого я только что чуть не въехала.

Отличное начало. Что же мне так не везет?

Пытаюсь прийти в себя от неожиданности и параллельно констатирую: а дедушка весьма недурен и, в отличие от бывшей жены, хорошо сохранился.

– Вы? – звучит не слишком любезно, но возвращает меня в действительность.

Обращаю внимание, что Владимир ошарашен моим появлением не меньше, чем я, и так же таращится на меня.

– Я, – выдыхаю в ответ и, отдавая себе отчет, что я уже неприлично долго разглядываю мужчину, отвожу глаза, чтобы выдохнуть и начать разговор о том, ради чего все это время путешествую с малышкой.

– Я хочу увидеть Панарину Анжелику Владимировну, – произношу ту же фразу, что и всем предыдущим, и добавляю. – Вы можете помочь мне это сделать?

Взгляд серых глаз становится настороженным.

– Зачем вам моя дочь?

– Это ее ребенок, – произношу, указывая на Незабудку, смирно сидящую на моих руках.

Он смотрит на меня, как на больную, и произносит:

– Вы ошибаетесь.

Открываю сумочку и, вытащив свидетельство о рождении, передаю ему.

Читает, хмурится и произносит:

– Этого не может быть! Я бы знал это. Моя дочь учится в университете. И вообще, она приличная девочка.

– Отлично. Давайте позвоним вашей приличной девочке, и все выясним. Мне самой интересно, как ее ребенок оказался у моего мужа.

Владимир смотрит на меня внимательно, а потом достает из кармана телефон и нажимает на вызов.

Не дышу, боясь, что опять не получится дозвониться до неуловимой Анжелики, но буквально через несколько секунд улавливаю женский голос, раздающийся из динамика.

– Привет, милая, как ты? – спрашивает ее мужчина и, меняясь в лице, начинает закидывать вопросами: – Где? В больнице? Что случилось?

Радуюсь, что хоть дед у моей Незабудки адекватный, и наверняка поможет мне восстановить справедливость.

Разъединившись, Владимир произносит то, что я уже и так поняла.

– Моя дочь находится в больнице.

– Что с ней случилось?

– Неудачно упала. У нее сотрясение мозга.

Эта информация настораживает, и я нагло предлагаю:

– Давайте ее навестим.

Таращится на меня:

– С ребенком?

– Нет, конечно. Вы сами сходите и все у нее узнаете, а потом мне расскажете, и мы решим, что делать с девочкой.

Внимательно смотрит на меня и уточняет:

– Откуда она у вас?

Мне неприятно как вспоминать, так и говорить об этих событиях, но я набираюсь мужества и выдаю.

– Муж подарил мне своего ребенка.

Смотрит, как на полоумную, а потом молча начинает спускаться по лестнице.

На улице, догнав его, я предлагаю:

– Я могу довезти вас.

Бросает скептический взгляд и отказывается.

– Сам доберусь.

Он не доверяет мне от шокирующей новости, что я принесла, или потому что я прозевала его в зеркале заднего вида и чуть не припечатала багажником?

Владимир забирается в свою машину, мы в свою, и я, дожидаясь, когда он тронется, выезжаю с парковки за его Вольво.

Останавливаюсь на улице возле больницы и через ветровое стекло смотрю, как Владимир уходит. Остаюсь караулить уснувшего в автомобиле ребенка, но, не в состоянии сидеть на месте, выхожу и наматываю круги вокруг машины.

Где-то через полчаса он возвращается и, довольный собой, говорит:

– Анжелика сказала, что у нее нет никакой дочери.

– Покараульте ребенка, – произношу решительно и направляюсь в сторону больницы.

– Что?

Оборачиваюсь:

– Меня не пустят в больницу с Незабудкой.

– С какой Незабудкой?

– С Юлей. С вашей внучкой.

Сердится:

– Вы опять начинаете?

– Ну если вы не верите официальному документу, то я пойду и принесу вам официальное признание.

Молчит.

– Какой номер палаты?

Нехотя выдает информацию, и я устремляюсь к своей цели.

Поднимаюсь на третий этаж и, войдя в нужную палату, практически сразу упираюсь во взгляд, который подтверждает мою правоту без слов на сто процентов. Незабудка унаследовала глаза своей матери.

– Значит, ты отказываешься от своей дочери? – спрашиваю в лоб.

Теряется:

– Вы кто?

– Жена Вадима Константиновича.

Покрывается пятнами, смотрит по сторонам на соседок и произносит: