Кто-то схватил меня сзади за плечо. Я успел повернуться лишь наполовину. Незнакомый мужчина ударил меня о косяк, нож блеснул возле подбородка. Я вцепился правой рукой в его запястье, а он свободной рукой схватил меня за ворот и потащил в комнату. Боль в рёбрах заставила выпустить трость. Она с грохотом упала на пол. Я ударил его коленом, но больная нога не дала вложить в удар достаточно силы. Нападавший дёрнул нож вниз. Лезвие разрезало воротник, обожгло кожу у ключицы. Пришлось отпустить его руку, чтобы оттолкнуть от себя. Он ударился о столик с тазом, вода пролилась на доски. Я выскочил в коридор. До лестницы оставалось несколько шагов, но пройти их я уже не успевал. Нападавший догнал меня, толкнул в спину и прижал к стене. Я попытался добраться правой рукой до револьвера под жилетом. Он заметил движение, навалился всем телом, поэтому рука застряла между нами. Теперь я видел нож у самого лица. Удерживал чужое запястье левой ладонью, и от каждого рывка раненая кисть отзывалась такой болью, что темнело в глазах. Он был сильнее, да еще стоял твёрдо, тогда как у меня под ногами разлилась вода.

Мы упали, задев кресло. Я успел отвести лезвие в сторону, но он навалился сверху. Рука с ножом медленно опускалась. Я не мог оторвать его от себя.

В коридоре вдруг раздались шаги.

— Роман Андреевич! — услышал я гневный поначалу возглас.

Зорин появился так неожиданно, что я сперва решил, будто мне послышалось. Но граф уже бросился к нам. Обхватил нападавшего за плечи и рванул назад. Он вывернулся и замахнулся на него ножом. Зорин ударил его о стену, прижав вооружённую руку к деревянной обшивке.

— Держите его!

Я схватил чужой рукав и потянул вниз. Наёмник снова дёрнулся, Зорин потерял равновесие, мы оказались на полу. Граф грязно выругался. Нападавший бил его свободной рукой, пытался вытащить нож из-под прижатого к доскам запястья. Наконец я смог перехватить второе запястье обеими руками. Зорин навалился на плечо противника и ударил его по лицу. Нож выпал, проскользил по мокрому полу к умывальной.

Я освободил правую руку, достал револьвер и взвёл курок, приставил его к голове незнакомого мужчины. Наёмник сразу перестал сопротивляться. Зорин не сразу заметил оружие и продолжал удерживать его за воротник.

— Живым, граф. Мне нужен он живым, — прорычал я.

— Тогда велите кому-нибудь явиться сюда и помочь! Я не могу его так держать до ужина! — Зорин сплюнул на пол сгусток крови.

На шум и крики наконец прибежали гатчинские офицеры, ожидавшие меня около кареты. Один принёс верёвку, другой оттолкнул нож подальше. Мужчину связали, хотя он ещё несколько раз пытался вырваться. Я велел послать за полицией и лекарем.

Зорин сел на стоявшее у стены кресло. У него была рассечена ладонь, под губой темнел синяк. Я стоял рядом, держась за косяк, но никак не мог унять дрожь в правой руке.

— Не знаю, граф, что бы со мной было, не вернись вы, — выговорил я, чтобы не молчать.

— Я приблизительно представляю. Но вы уж не спешите благодарить меня новой порцией подозрений. Сейчас я подозрительно быстро вернулся, не так ли, Роман Андреевич? — не удержался от насмешки граф.

Я молча кивнул. Прежде следовало усадить его поудобнее и перевязать руку. Он позволил одному из служителей принести чистое полотно, но отказался покидать комнату.

Когда нападавшего увели под охраной, Зорин заговорил сам.

— Я ведь уже сидел в карете.

— Я видел.

— Долго сердился. Потом подумал, если сказанное вами о Туле правда, вам всё же следует узнать одну вещь. Вернулся, чтобы сообщить. А здесь, как выяснилось без меня интересных новостей хватает.

Он замолчал, пока служитель закреплял повязку. Лишь когда мы остались одни, граф продолжил:

— Вы спрашивали, кому я продал дуэльную пару. Никому. Я подарил её давнему приятелю. Пистолеты и запас капсюлей. Несколько лет назад он сделал для меня кое-что важное. Я решил отблагодарить его. Вот и вся моя сделка.

— Вы не знали, что пистолеты попадут к тульским мастерам?

— Нет. И, откровенно говоря, до сих пор не уверен, что они там. Не знаю, что вам сообщили и насколько можно верить вашему источнику. Но разобраться теперь хочу не меньше вас.

Я хотел расспросить графа, но остановился. Едва ли сейчас следовало выстраивать из его слов новую готовую версию событий. Я уже однажды так поступил.

— Я должен перед вами извиниться. За приглашение и за то, как вёл разговор. Вы были правы.

— Я знаю. Только не думайте, что мы уже всё уладили, — предупредил меня граф.

Он посмотрел на футляр, который я так и оставил на столе.

— И уберите наконец эту медь. Боюсь, ещё раз гляну и не переживу.

Глава 17

Перемены

Ужинали мы в нашем петербургском доме. Фёдор привёз вино и новости, Беляев появился следом за ним. Последним приехал майор Зубцов.

— На каторгу его прочат, — сказал Фёдор. — По крайней мере, всё теперь идёт к этому.

Беляев перестал резать мясо. Несколько мгновений он смотрел на брата, потом повернулся ко мне.

— Верейского?

Я кивнул. Мы то с Фёдором знали, как идет расследование, а вот для остальных всё услышанное за ужином оказалось новостью. Да, черт возьми, это был Верейский. Тот самый, который заключил с Фёдором пари из-за ружья, а потом стрелялся со мной. Я, признаться, успел о нём почти забыть. Сколько прошло с той дуэли? Около двух лет, пожалуй, чуть меньше. А он всё это время помнил и как выяснилось, продолжал добиваться своего. Пожалуй, мне было его даже немного жаль. Если он все эти годы прожил с такой обидой, ему вряд ли часто бывало спокойно. Интересно, что он чувствует теперь, когда всё стало известно? Наверняка пытается защищаться, ищет объяснения, надеется, что ещё удастся выпутаться. Но, думаю, и сам уже понимает, что на этот раз всё кончено.

— Господи, — сказал Беляев. — Честно говоря, даже не верится. Он, конечно, порой раздражал своими английскими замашками, но чтобы опуститься до такого…

— Да, характер у него и впрямь был скверный, — ответил Фёдор.

— Так кто его в итоге выдал? — спросил Беляев. — Как всё было? Нападавший сам назвал графа?

— Если бы, — сказал Фёдор. — Этот назвал только того, кто его нанял. Посредника искали недели полторы, видимо хорошо спрятался. Всё же разыскали, три дня допрашивали в Тайной экспедиции. Думаю, несладко ему там пришлось. Уже через него дошли до Верейского. Говорят, нашли то ли письмо, то ли деньги от графа. И ещё выяснилось что человек с ножом, который напал на Романа в собрании, оказался тем самым третьим, что ушёл тогда из Сестрорецка.

Беляев отложил вилку. Фёдор потянулся к бокалу и сделал глоток.

— А граф-то что? Сразу во всём сознался? — спросил Зубцов.

— Сначала всё отрицал, — сказал брат. — Потом начал уверять, будто хотел только напугать Романа. А потом знаете, что объявил? Что имя Романа Резникова впервые слышит. Кто ему после этого поверит, я не знаю. Одно ясно точно приплыл карась!

За окном шёл дождь. Служитель подал следующее блюдо и хлеб. Мы наполнили бокалы и ненадолго замолчали. Кажется, каждый пытался понять, что заставило Верейского зайти так далеко. А у меня из головы не выходила мысль о том, что Павлу Петровичу осталось совсем недолго ждать.