— Распоряжение получено, — сообщил Демидов. — Пятьдесят новых пятилинейных казнозарядных штуцеров по вашему образцу, триста переделок кремнёвых ружей под капсюльное воспламенение и сто новых капсюльных ружей обычной системы. Это первый заказ. От его результатов будет зависеть дальнейшая программа.
И так, новые капсюльные ружья оставались ближе всего к привычной работе оружейных заводов. Для переделок требовалось сперва осмотреть оружие из арсеналов. Там наверняка найдутся и исправные экземпляры, и такие, за которые даже браться страшно. Штуцеры же потребуют отдельного участка и точных машин, подобных уже опробованным в Гатчине. Три заказа, каждый со своими трудностями, предстояло вести на одном предприятии.
Демидов предложил Сестрорецк. Они с Бердом уже осмотрели завод, его мастерские, водяные машины и действующее оборудование. Рабочие там не первый год изготавливали ружья. Задача заключалась не в строительстве нового предприятия, а в том, чтобы использовать существующие возможности и изменить те операции, для которых прежних машин не хватало. Берд успел составить предварительные замечания об оборудовании. На простых ружьях можно было опереться на действующие станки. Для казнозарядных штуцеров он хотел использовать опыт Гатчины, где два токарных станка с суппортами и собранный нашими механиками расточной уже работали.
Отсюда разговор сам собой перешёл к капсюлям. До сих пор эту часть работы я держал при себе, но для регулярных поставок только моих рук уже не хватило бы. Понадобилось отдельное, удалённое от основных оружейных мастерских помещение, надёжные работники, снабжение химическими материалами и оборудование для однообразной работы, не зависящей от настроения и ловкости одного человека.
Я объяснил, какие приспособления и способы проверки намерен перенести из собственных опытов в небольшое регулярное производство. Мы остановились на отдельном заведующем и строгом разграничении обязанностей. Гаскойн предложил помочь найти людей, которым можно доверить опасную работу, а Демидов взял на себя необходимые распоряжения и расходы.
Дальше пришлось согласовать загрузку Сестрорецка, работу мастерских Берда, снабжение и первые испытания. Помощник Демидова записывал цифры, а сам хозяин вмешивался главным образом при разговоре о деньгах и ведомствах. Когда с государственным заказом разобрались, я достал бумаги, ради которых особенно хотел попасть к Демидову.
Начал я с пехотного оружия. Пятилинейный штуцер уже доказал свою работоспособность, но пределом возможного не был. Меньший калибр мог заметно облегчить оружие и носимый солдатом запас свинца. Однако чёрный порох, загрязнение ствола и требования к качеству металла никуда не исчезали. Другая возможность заключалась в переходе от круглой пули к продолговатой. Я понимал, какие преимущества такая форма откроет для нарезного оружия, для массовой же пехоты существовал и более доступный путь. Нарезное ружьё не обязательно должно заряжаться с казны. Мне был известен принцип будущей системы Минье с расширяющейся пулей, которая позволит сочетать сравнительно удобное дульное заряжание с преимуществами нарезного ствола. Нашим казнозарядным штуцерам она была почти ни к чему. Зато для многочисленной пехоты, которой дорогой затвор ещё долго останется недоступен, направление выглядело перспективным.
Я особо оговорил, что триста заказанных переделок касались только воспламенения. Замена кремнёвого замка сама по себе не превращала гладкоствольное ружьё в нарезное. Предстоящие опыты следовало вести отдельно. Казна ждала исправное оружие, только проверять на её первой партии все свои догадки я не собирался. От оружия мы перешли к машинам. Берд ещё прежде изготовил станки, которые позволили нам избавиться от части ручной подгонки. Однако я видел, сколько времени мастер по-прежнему тратит между двумя настоящими операциями. Он снимал инструмент, ставил другой, проверял его положение и лишь после этого продолжал обработку той же детали. Я предложил следующий шаг. Несколько инструментов можно разместить на поворотной головке, чтобы рабочий переходил от одной операции к другой, не снимая заготовку. На одном изделии выгода казалась небольшой, однако на дистанции она обещала сэкономить немало времени.
Берд заинтересовался прежде всего тем, насколько надёжно данная головка будет становиться на прежнее место. Тут мне пригодились приготовленные рисунки, простое трение не устраивало меня из-за износа. Нужен был отдельный упор, который не позволял бы инструменту смещаться от нагрузки. Берд сначала проверил на бумаге, не помешает ли он самой работе, а потом признал, что такой вариант стоит испытать.
Теперь в его глазах к уже привычному удивлению моими мыслями добавилось заметное уважение.
Вторым предложением стало фрезерование. Отдельные приёмы обработки металла вращающимся инструментом уже существовали. Меня интересовала самостоятельная машина с управляемым перемещением заготовки, которая уменьшила бы зависимость от ручной подгонки. Мы вернулись и к точности самих машин. Я предложил развивать способы взаимной проверки и доводки направляющих. Берд назвал несколько машин, на которых такую работу уже имело смысл провести.
На первых рисунках почти не осталось свободного места. Мы начали со знакомых мне чертежей, а вскоре занимались конструкциями, которые ещё утром не существовали. Листы постепенно заняли середину стола. К прежним наброскам прибавлялись новые, некоторые приходилось переворачивать и чертить на обороте. Я почти забыл о времени, пока Гаскойн не спросил, насколько далеко собираюсь зайти с изменением материалов для режущего инструмента. Для собственных предложений по станкам я приготовился достаточно хорошо. С металлургией разговор мог оказаться куда интереснее, тем более что присутствия Гаскойна я заранее не ожидал. О горячем дутье я заговорил прежде всего потому, что знал, чем оно обернётся для металлургии будущего. Воздух, поступающий в печь, вовсе не обязан быть холодным. Я изложил принцип, а дальше пришлось разбираться уже с существующими машинами. Требовалось сохранить пользу от предварительного нагрева, не потеряв её по дороге к печи и не подвергнув оборудование нагрузкам, которых оно не выдержит. Здесь Гаскойн и Берд знали местные возможности гораздо лучше меня. Они быстро перешли к тому, какие участки можно было бы использовать для небольшого опыта, не останавливая завод. Мы не во всём согласились сразу, да и расходы Демидов вполне справедливо захотел ограничить. В конце концов сошлись на том, что проверять идею всё-таки стоит, но сперва на отдельной установке и с понятным сравнением результата.
Потом разговор зашёл о подшипниках. Я предложил исследовать специальный антифрикционный сплав из доступных металлов, который в моей прежней жизни называли баббитом. Меня привлекала не одна его стойкость при работе. Изношенную рабочую поверхность можно было бы заменять, сохраняя дорогую основу узла, ведь для машин Берда это представляло вполне осязаемую выгоду. Вскоре меня спросили, откуда вообще взялись эти мои мысли о новых сплавах. Сказать, что я помню их из учебника будущего, было нельзя. Я сослался на наблюдения за износом наших станков и на собственные предположения. Кое-что приукрасил конечно. В тот момент меня больше занимало, как быстро Берд и Гаскойн начали прикидывать, где можно проверить предложенный материал.
Мне было приятно разговаривать с людьми, которые сразу понимали, какое значение имеет новый материал или более удобная машина. В последнее время я слишком много говорил о чинах, обязательствах и покровительстве. Здесь никто не смотрел на меня как на странного чудака. Правда, поверить в мои необычные утверждения собеседники соглашались далеко не всегда.
