Возразить было трудно. поэтому я просто улыбнулся в ответ. Брат поправил манжету и уже серьёзнее добавил.
— Ладно. Теперь главное правильно рассказать обо всём Павлу Петровичу. После того, сколько он для нас сделал, услышать о подобном решении от посторонних ему будет особенно неприятно.
Учитывая, что я знал о будущем, ссориться в хоть какой-то мере с будущим императором было бы непростительной глупостью. Разговор с ним получался особо деликатным, правда, приказ его матери освобождал меня от лишних объяснений.
С этим я был совершенно согласен. Мы вернулись в приёмную, где нас все еще ожидал Зубцов. Майор поднялся при нашем появлении, едва взглянув на нас, отказался от обычных любезностей.
— Как всё прошло, господа? Его высочество ожидает известий! — напомнил он тут же.
Я посмотрел на Фёдора. Брат с самым невинным видом предоставил мне право отвечать первым.
— Андрей, государыня пожелала привлечь нас к организации казённого оружейного производства. Подробности пока обсуждаются, но решение о нашем участии уже принято. Выбора у нас с Федором нет никакого, приказ императрицы не обсуждается.
Зубцов нахмурился.
— И что же будет дальше?
— Пока сложно сказать, однако дальнейшая наша работа, насколько я понял, будет проходить уже на иных условиях.
Майор некоторое время молчал, переводя взгляд с меня на Фёдора.
— Тогда, пожалуй, нам лучше не задерживаться, Роман Андреевич. Если официальное известие прибудет в Гатчину прежде нас, боюсь, его высочество не слишком обрадуется тому, что узнал обо всём последним.
Я не стал возражать. Ещё вчера князь Павел расспрашивал меня о следующих испытаниях револьвера. Я обещал подготовить новые результаты, проверить работу механизма после продолжительной стрельбы и устранить замеченные недостатки. Только сегодня мне предстояло сообщить ему, что дальнейшей моей работой намерена распоряжаться казна. Не самое приятное известие из тех, какие можно привезти. И уж точно не то, которого Павел ожидал…
Вскоре мы уже были в пути…
Глава 2
Большое дело
— Это немыслимо! — Великий князь Павел резко повернулся от окна. — Я предоставил вам всё! А теперь моя матушка и господа в Петербурге решили, что могут распоряжаться всем, что мы создаём, даже не удосужившись меня известить!
Павел Петрович прошёлся вдоль окна. Мы с Фёдором стояли перед его столом, Зубцов расположился у двери и благоразумно не вмешивался.
— Значит, вас поставили перед выбором, который уже сделали за вас. Прекрасно! А как же наши договорённости? Что будет с вооружением моей роты? Любопытно, что господа в Петербурге сказали на этот счёт?
— Нас заверили, что казна не собирается предъявлять права на ваши мастерские и оборудование. Однако мне ясно дали понять, что времени на прежнюю работу у меня почти не останется, — отвечаю я наследнику.
— Вот как! Очень любезно с их стороны оставить мне то, что и так принадлежит мне! — князь остановился возле стола. — И кто же присутствовал на этом замечательном совещании?
— Граф Строганов, Николай Демидов. Был там и граф Орловский, — про строгого сановника и Софью я решил лишнего не упоминать.
— Ну, конечно, конечно! Кто же ещё мог такое придумать? — Павел усмехнулся, хотя весёлого в его лице было мало. — Что ж, поживём, увидим.
«Вот здесь он прав, довольно быстро увидим Павла Петровича в новой роли», — признаю я.
Великий князь помолчал, затем снова посмотрел на меня.
— А матушка?
— Её не было, ваше высочество.
— Впрочем, это мало что меняет, — согласился наследник. — Если вам уже огласили ее решение.
Князь вернулся к столу и опустился в кресло. Судя по выражению его лица, он ещё не закончил мысленно спорить со Строгановым и остальными участниками вчерашнего совещания.
— Именно поэтому я и хотел объяснить вам всё лично, ваше высочество, — продолжил я. — В Петербурге, конечно, рассчитывают занять почти всё моё время, однако за последние месяцы мы успели многому научить гатчинских мастеров. Они уже способны выполнять значительную часть работы самостоятельно.
— И что вы предлагаете?
— Независимо от того, какие обязанности на меня возложат, я намерен продолжать приезжать в Гатчину. Мастерам оставлю подробные указания, а все работы, требующие моего участия, будем согласовывать заранее. Времени будет немного, поэтому его нужно заранее распределять на самое важное.
Павел выслушал меня, не перебивая.
— Вы говорите об этом с такой уверенностью… А если возникнут затруднения?
— Что же, боюсь они точно возникнут… Однако трудности меня нисколько не пугают. До этого момента мы справлялись со всем, что падало на наши плечи.
Князь некоторое время разглядывал меня, затем откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Я приму ваши заверения. Но надеюсь, что это не просто слова.
— Я вас не подведу, ваше высочество, — уверенно произнес я.
Дальнейший разговор пошёл значительно спокойнее. Мы обсудили оставшиеся работы по штуцерам, порядок проверки готовых изделий и то, какие поручения можно будет оставить мастерам до моего следующего приезда. Фёдор тоже включился в обсуждение. Он предложил оставить в Гатчине отдельную ведомость по каждому изготовленному штуцеру, чтобы мы могли получать сведения о ходе работ, даже находясь в Петербурге. Князь одобрил эту мысль и поручил майору позаботиться о её исполнении. К концу встречи Павел заметно смягчился. Когда мы поднялись, чтобы откланяться, он даже улыбнулся.
— Что ж, господа Резниковы, буду ждать вашего следующего приезда. И надеюсь, что к тому времени вы привезёте мне новости поприятнее сегодняшних.
— Постараемся, ваше высочество, — ответил Фёдор.
— Уж постарайтесь. Мне вполне достаточно одного подобного известия.
На следующий день я попросил Фёдора через петербургских знакомых разузнать, кто из академических химиков находится в Петербурге. Он принёс несколько фамилий. Ловиц, Захаров, Севергин. По словам Фёдора, с химической лабораторией Академии наук творилась странная история. Старое помещение уже потеряли, да еще люди знакомые с ситуацией поговаривали, что и с финансированием у химиков большие проблемы. В Гатчине я почти не успевал думать о том, куда двигаться дальше. Стоило закончить одну работу, как Павел уже требовал показать следующую.
Новые штуцеры, станки, испытания, и все снова опять по кругу.
Великий князь умел добиваться своего, а я слишком охотно загорался очередной задачей. Так и получалось, что большую часть времени я решал то, что требовалось сделать немедленно, откладывая собственные замыслы на потом. Теперь хотелось обдумать и спланировать все обстоятельно. Я отобрал записи по пехотному оружию, наброски двух машин и несколько расчётов, которые прежде оставались только у меня в голове. На бумаге я вообще был уже в двадцать первом веке. Но здешняя реальность диктовала другие условия. Хотелось предложить не самое необычное из того, что я знал, а то, за что имело смысл взяться сейчас.
Демидов принимал меня в снятом петербургском доме. В кабинете, кроме хозяина, оказались двое гостей. Уже знакомый мне Берд поднялся из-за стола, мы поздоровались, он сразу спросил о расточном станке в Гатчине. После последней настройки прежний перекос почти исчез, но продолжительной проверке машину ещё не подвергали. Берд попросил прислать сведения об износе через месяц.
Второго гостя представил Демидов. Услышав имя Карла Гаскойна, я даже переспросил, правильно ли понял. Александровский пушечный завод. Шотландца я помнил по истории ещё со своей прежней жизни. Екатерина привлекла его в Россию не только ради новых орудий. Он умел налаживать крупное производство и располагал прекрасным понимаем остальных процессов. Гаскойн поздоровался по-русски, но с заметным акцентом, сразу же предложил сесть ближе к окну.
