Пока у русской армии будет солидное преимущество благодаря моим изобретениям, опережающим время.

Карта давала возможность рассуждать о победах, но не отвечала за судьбу человека, от которого зависели мои планы. В марте 1801 года Павла убьют. Прежде данная дата была для меня чисто историей. Просто записать его смерть как неизбежность и спокойно чертить затворы я уже не мог. Но и вмешиваться вслепую было опасно, ведь за пять лет изменятся люди, обстоятельства, обиды. Возможно, кое-что уже изменилось.

Теперь я открыл записи Гаскойна. На полях он однажды заметил, что прочность ствола ещё не делает хорошего орудия. Чем дольше я разбирался с пушками, тем больше понимал, что он имел в виду.

Начать можно было с того, за что конструкторы редко получают памятники. Одинаковые каналы стволов, ровные каморы, проверенные снаряды, исправные лафеты. Новые прицелы, понятные таблицы стрельбы, обучение прислуги. Каждая из этих вещей выглядела скучнее нарезного казнозарядного орудия. Зато, если снабдить ими сотню существующих пушек, результат армия почувствует гораздо раньше, чем мы изготовим один чудесный опытный образец.

Для Гаскойна я составил перечень опытов с полевыми орудиями — сравнить износ после одинакового числа выстрелов, разброс попаданий, удобство обслуживания и время смены позиции. Если новое орудие стреляет точнее, но для него требуется вдвое больше лошадей и мастер на каждый лафет, армии от него мало пользы.

Закончив, я всё-таки нарисовал на отдельном листе пушку, какой хотел бы увидеть русскую артиллерию через несколько лет. Ствол с нарезами. Продолговатый снаряд. Заряжание с казны. Нарезы требуют более тщательной обработки канала, продолговатый снаряд нового способа обтюрации, а казённое заряжание ставит вопрос о прочном затворе и прорыве газов. Вместо одной задачи получаются три, причём каждая способна погубить весь замысел. Пожалуй, разумнее всего было разделить работу. Гаскойн займётся качеством нынешних орудий и отдельно изготовит несколько опытных нарезных стволов. Берду поручим приспособления для их обработки и измерения. За механизм казённой части я возьмусь сам, но лишь после того, как станут известны нагрузки и возможности металла.

От орудий следовало перейти к снарядам. Шрапнель, сначала отдельные опыты на закрытом полигоне, затем проверка каждой партии. Плохая граната опасна прежде всего для того, кто её заряжает. И всё же, возвращаясь к османскому направлению, я понимал даже лучшие полевые пушки не решат за флот его задачи. Русская армия могла одержать на суше сколько угодно побед. Османская столица от этого не лишалась ни крепостей на проливах, ни флота. Пехотные штуцеры не заставят береговую батарею замолчать, а картечница, поставленная на берегу Босфора, не превратит Балтику в Средиземное море. Тут я снова вспомнил англичан. Их флот держал под угрозой всю морскую торговлю Европы, но в его могуществе обнаруживалась одна полезная для России особенность. Английские корабли строились и ходили в море в том числе благодаря нашему лесу, пеньке, льну, железу и смоле. За эти товары платили хорошие деньги. Торговля была выгодна обеим сторонам, но выгода получалась разной. Мы продавали материалы, зато английские корабли затем решали, кто сможет торговать на дальних морях и на каких условиях. Перестать торговать с англичанами было бы глупо: казна потеряет поступления, купцы покупателей, заводчики доход. Британия все равно найдёт замену, пусть даже не сразу. Лучше выяснить, сколько корабельных припасов она закупает в России, что заменить труднее всего и почему мы сами не продаём больше дорогих готовых изделий.

После смерти Екатерины к Павлу явятся посланники с разговорами о французской угрозе. Угроза реальна, Бонапарт уже проявил себя в Италии. Но если Россия даст армию, а британцы оплатят часть расходов, это ещё не значит, что нам достанутся понятные выгоды. Австрия потребует итальянских владений, Пруссия своей цены за нейтралитет. Успешная для союзников война может оказаться невыгодной тому, кто понёс главные потери.

Когда-нибудь Павел рассорится с Лондоном и замыслит поход на Индию. Я помнил этот эпизод скорее по бесславному финалу — казаки, бесконечные расстояния, попытка достать британские владения через половину Азии. Замысел понятен, угроза Индии ударит по англичанам сильнее дипломатической ноты. Но на карте нет ни болезней, ни гор, ни чужих государств, ни обозов, которым надо питаться месяцами. Если Павел заговорит об Индии, стоило сначала спросить, каким путём пойдут обозы, и кто прокормит армию. Возможно, вред британской торговле можно причинить иначе, не посылая людей умирать тысячами от болезней вдали от России.

Я посмотрел на исписанные листы. С Павлом стоило говорить не о сотне чудес из будущего, а о нескольких вещах, способных изменить исход войны и окупить затраченные средства.

Одним из таких направлений была картечница.

На память пришли французская митральеза Реффи с неподвижным пучком стволов и картечница Гатлинга с вращающимися стволами. Оба решения годились для опытов. Французский вариант проще для оружейников, умеющих делать хорошие стволы и общую систему заряжания. У Гатлинга сложнее механизм, зато можно распределить нагрузки между стволами. Нам предстояло проверить, какой лучше получится в металле, а не на бумаге.

Для начала я выбрал Гатлинга.

Я выбрал не поздний вариант Гатлинга с готовым металлическим патроном. Ранние машины пользовались отдельными каморами, которые снаряжали бумажным патроном и воспламеняли капсюлем. Нам такой способ был ближе. Правда, придумать вращение стволов проще, чем обеспечить исправную работу нескольких механизмов сразу, да ещё под действием пороховой грязи. Десять машин. Пусть каждая недолго даёт двести выстрелов в минуту: две тысячи выстрелов. За пять минут десять тысяч. Это уже целое производство боеприпасов. Каморы нужно возвращать, чистить, проверять и снова снаряжать. Приказом из воздуха их не изготовить. Значит, сперва считать стоимость минуты стрельбы, а потом обещать генералам чудеса. Представил десять машин перед наступающей османской пехотой. Вместе с казнозарядными штуцерами они могли бы за минуты сорвать атаку. Но противник не обязан бросаться на подготовленную позицию: есть артиллерия, конница, обходы. И пока султан станет перевооружать армию, он наверняка найдёт другой способ бороться с незнакомым оружием.

Закончив с картечницей, я вернулся к вещам, уже более близким нашей мастерской.

С капсюльными револьверами мы уже имели дело. Но оружие для офицера и оружие для тысяч кавалеристов разные задачи. Пыль, сырость, падения, неумелая чистка. Надо дать несколько экземпляров рядовым всадникам на длительное испытание.

Идем дальше, унитарный патрон и центральное воспламенение. Я знал устройство патронов следующего века, помнил принципы Бердана и Боксера. Но для этого нужны точные гильзы, исправные капсюли, надёжное извлечение и проверка хранения.

Дальше шли разработки, от которых легче всего было ждать слишком многого. Индийцы уже применяли ракеты в железных оболочках. Я помнил, что англичане вскоре займутся подобным оружием и добьются определённых успехов. Только наши первые ракеты должны были выдерживать хранение и сырость, пожалуй, стоило начать с нескольких опытных партий и сравнить их с обычными орудиями при обстреле крепостных укреплений.

Ещё интереснее было получить лёгкое навесное оружие для пехоты, пригодное против противника, укрытого за складкой местности. Ручные гранаты тоже не были новостью, но как сделать их достаточно надёжными для обычного солдата и не потерять половину людей ещё при перевозке. Опыты с воспламенением и взрывателями придётся вести отдельно.

Я также прекрасно помнил преимущества бездымного, однако и опасность его изготовления представлял. Здесь не обойтись ни одной подсказкой из будущего. Пока следовало добиваться постоянного качества обычного пороха и создавать лабораторию, которая сможет годами работать над новым.

Все эти замыслы упирались в станки. Берд справедливо требовал, чтобы я сперва уточнил, какое изделие, в каком количестве и с какой точностью собираюсь производить.