В полководцы я точно никак не собирался, но прекрасно знал, чем закончатся некоторые войны, знал цену отдельных решений. Еще мог хотя бы заставить Павла выслушать неудобный вопрос прежде, чем он подпишет приказ. Ради этого и приехал сегодня с картами, а не только с чертежами.

Из истории я помнил — Павел отзовёт армию из Персии и отменит готовившееся выступление против французов. Но наша история уже изменилась. Под Дербентом испытали новые штуцеры, Суворов осматривал их в Сестрорецке. Да еще сам великий князь уже выражал довольно интересные мысли по поводу того, что смотреть и учиться будут у нашей армии. Кажется, стоило надеется, что его интерес в сторону прусаков заметно ослабнет, хотя заранее считать решения Павла неизменными было опасно. Так же, как строить промышленную программу в надежде, что новый император одобрит любую мою просьбу. Сегодня Павел расположен ко мне, завтра ему старательно объяснят, что Демидов наживается на казне, Сестрорецк обходится слишком дорого, а новые ружья мешают испытанному порядку. Часть обвинений будет правдой, производство реально дорогое, подрядчики зарабатывают, а желающие получить казённые деньги не всегда тратят их на хорошие станки. Я готов тратить именно на станки, пока все то, что я видел вокруг и что заставляло замирать в восхищении людей моего нового круга мне было по-настоящему безразлично.

С французами Суворов справлялся и без моих штуцеров, но с ними все будет проще.

Сейчас меня занимало нечто иное, зачем России вступать в пока чужую войну и что она получит после победы? Австрийцам нужны владения, которые в любом случае не достанутся России, англичанам выгодно бить французов на материке чужими руками, чтобы не встречаться с ними лицом к лицу. России достанутся только расходы, потери и искренние благодарности, которые при разделе европейских интересов могут оказаться дешевле бумаги.

Я вернулся к листу. России выгодно иметь армию, способную вмешаться в европейскую войну, но вовсе не обязательно пользоваться ею по первому требованию союзников. Само её существование меняет переговоры, особенно если русские полки вооружены лучше прежнего.

Потом развернул карту западного побережья Каспия. Дербент, Кубинское ханство, Баку, Шемаха. Ещё недавно эти названия встречались мне в бумагах лишь потому, что туда отправляли оружие. Теперь я пытался понять, стоит ли оставаться там после смерти Екатерины. Я посмотрел на расстояние между Астраханью и Баку. На карте оно казалось терпимым. Но стоило представить перевозку муки, пороха и сукна, гарнизоны, болезни, охрану обозов и замену потерянных лошадей, как замысел выглядел уже не столь привлекательным.

Там жили по своим законам совсем чужие люди, зачем идти к ним вообще? Разбить сильного врага всегда приятно, но что получается в итоге? В общем-то, почти ничего.

Значит, приобретением должны быть не красивые строчки в реляциях. Если Россия уйдёт, Ираклий останется перед теми же врагами, которым мы уже показали, что способны приходить и уходить. Остальные владетели сделают правильные выводы. В следующий раз за обещания Петербурга они попросят деньги, крепости и солдат заранее, чтобы хотя бы прикидываться союзниками. Но завоевывать всю Персию или ее ближнюю к нам часть лишь затем, чтобы выглядеть надёжными союзниками, тоже полная глупость. Донесения из-под Дербента ясно показывали — разбить местный отряд или даже целую армию и управлять страной, где почти каждый владетель предпочёл бы видеть нас за горами, совсем разные дела. Павел, насколько я помнил, отзовёт Зубова. Причины будут не только военными, ведь его семейство слишком тесно связано с последними годами правления Екатерины.

Но зачем вместе с ненужным сейчас командующим выбрасывать результаты похода? Отозвать генерала, сократить расходы, изменить задачи корпуса и договориться с местными владетелями. Занять меньше территории, но более надежно, оставить в тех землях нужный плацдарм для будущей войны. Персы так просто не успокоятся, они владели этими землями многие столетия, только начинать большую войну нет никакого смысла. Сначала требуется хоть немного обжить часть земель, перевести их под свои законы. Говоря простым языком — широко шагать нет особого смысла, сначала нужно построить дороги, наладить необходимую логистику по морю из той же Астрахани.

От карты Каспия я перешёл к Чёрному морю. Если у России и было направление, где будущая война могла изменить её положение надолго, то искать его следовало у Константинополя. Меня интересовали проливы. Наши купцы уже имели договорные права прохода через Босфор и Дарданеллы. Меня тревожило другое, что случится, когда России понадобится провести военную эскадру, вернуть её обратно или добиться исполнения договора? На пути к Средиземному морю распоряжался чужой государь. Его чиновники могли изменить условия, а нам оставалось либо смириться, либо снова воевать.

Я не был знатоком всех кабинетов Европы. Зато помнил, как долго Россия будет упираться в эту узкую морскую дверь. Война 1806–1812 годов даст ей Бессарабию, следующая, в 1828–1829-м, приведёт русские войска к Адрианополю. Османов снова заставят уступить, но проливы останутся за султаном.

В середине века Россия потребует слишком многого, тогда против неё выступят уже не одни турки. Английские и французские корабли придут в Чёрное море, а Крымская война закончится для России поражением и ограничением её флота. В 1877 году русская армия снова пойдёт на Балканы и снова победит. Только мир, заключённый после похода, тут же очень обидно пересмотрят за общим европейским столом. Победить османов окажется легче, чем убедить остальные державы не вмешиваться в раздел добычи.

В Первую мировую войну вопрос повторится в ещё более жестоком виде. В девятьсот пятнадцатом году союзники пообещают России Константинополь и проливы, но потребуют уступок себе в других местах. Только потом в России случится революция, обещание потеряет цену, дальше проливы останутся чужими. Даже в девятьсот тридцать шестом году, когда на месте империй давно будут другие государства, режим прохода военных кораблей снова определят международным договором, оставив контроль Турции.

Впрочем, это не значило, будто два государства были обречены воевать вечно. В будущем русские даже придут на помощь султану против его собственного мятежного вассала. Державы прекрасно умеют вчерашнего врага превращать в союзника, если им это выгодно. Но география от перемены союзов не меняется. Пока выход из Чёрного моря зависит от чужого решения, Россия будет снова и снова платить за эту зависимость: войсками, дипломатическими уступками или торговыми потерями.

Если снова воевать с Османской империей, надо добиваться результата на десятилетия, а не очередной полосы земли вдоль Черного моря. Поэтому нужен надёжный проход между морями, полученный силой или договором, который султан не сможет отменить по желанию. Константинополь при таком расчёте был не красивой мечтой о Византии, а крепостью, портом, столицей и ключом к морю. И я всерьёз допускал, что однажды за этот ключ придётся драться. Разбить османов в поле ещё не значит взять проливы. У султана крепости, береговые батареи, флот. Десант придётся снабжать вдали от основных складов.

И что потом? Сменить турецких чиновников русскими и поставить гарнизоны вдоль берегов? Взять столицу и получить восстание под собственными окнами? На любой ответ нужны корабли, люди и деньги.

Австрийцы рады будут смотреть, как мы ослабляем османов, только пока речь не зайдёт о наших кораблях в Средиземном море. Британия тоже не захочет нового хозяина важных торговых путей. Французы воспользуются любой нашей ссорой с союзниками. За Константинополь нужно не только сражаться, но и торговаться после победы. Селим уже пытался реформировать войска по европейскому образцу. Старые порядки пока мешали ему сильнее наших штыков, но считать османов безнадёжными глупцами нельзя. Они способны приглашать иностранных мастеров, покупать пушки и учиться. То, что сегодня может достаться сравнительно дёшево, через десять лет обойдётся значительно дороже.