Бумажный корпус застрял внутри. Я достал его и положил рядом с донцем. В обычном дульнозарядном ружье солдат разрывал бумажный патрон перед заряжанием. Здесь же он должен был выйти из казны целиком. Иначе два быстрых выстрела могли закончиться долгой вознёй с застрявшим обрывком.

Следующая партия подтвердила неприятность. Некоторые гильзы выдерживали повторные извлечения, другие начинали расслаиваться возле металла. Я осматривал место соединения при свете лампы, записывал, какие образцы пострадали, потом откладывал их в отдельную коробку. Несколько первых решений пришлось отвергнуть, зато новая серия выдержала проверки лучше.

К концу недели на столе лежали двенадцать пригодных пустых гильз. В коробке для брака набралось больше сорока. Удовольствие от такого соотношения было сомнительным. Зато теперь хотя бы стало ясно, за что я плачу собственным временем.

В этот день я выбрался в ствольное отделение. Возле нового станка несколько работников собирали казнозарядные механизмы. Готовое изделие действовало исправно, однако на металлических поверхностях были видны следы дополнительной подгонки. Я попросил журнал и выяснил, что детали изготовили разные люди, а при сборке мастер исправил несоответствия вручную.

— Ружьё ведь работает, Роман Андреевич.

— А если завтра эту деталь понадобится заменить? Вы и к следующему штуцеру будете подгонять новую? Сначала проверяйте годность деталей, потом собирайте. Иначе пятьсот ружей мы изготовим, но каждое станет отдельным изделием со своей подгонкой и прочими хитростями.

Мастер недовольно посмотрел на механизм, однако спорить не стал. Мы пересмотрели порядок приёмки и отвели новичкам операции, которые можно было проверить до сборки. Для сложных узлов оставили уже опытных работников.

К вечеру я вернулся в мастерскую, где на столе по-прежнему лежали мои двенадцать гильз. У казённого производства и у моего частного ружья обнаружилась одна общая беда. Ведь изделие могло быть хорошим само по себе и совершенно негодным для повторения.

Теперь предстояло проверить бумагу на сырость. Я сравнил пустые корпуса, хранившиеся в мастерской, с образцами, побывавшими во влажном помещении. Один возле основания стал мягче, другой слегка разбух. Намокшая гильза входила в патронник тяжелее сухой, а при извлечении на ней появилась складка. Для охотника, застигнутого дождём, этого хватило бы, чтобы испортить второй выстрел.

Я испытал несколько доступных защитных покрытий. Одни помогали бумаге сохранять форму, зато мешали обращению с патроном. Другие почти ничего не меняли. Остановился на варианте, который лучше переносил обычную влажность. Погружать такие патроны в воду всё равно было нельзя, будущему владельцу придётся об этом сказать. Со шпилькой дела обстояли неприятнее. Для начала изготовил инертные учебные патроны, внешне неотличимые от настоящих. Один я поворачивал в патроннике, пока ружьё не закрывалось. В перчатках это занимало ещё больше времени. В охотничьей сумке шпильки цеплялись за подкладку и соседние гильзы.

Проверил еще случайные падения пустых образцов. На одном смялась бумага, на другом повредилась шпилька. Я поднял его с пола и представил внутри воспламенитель. Удар по выступающему металлу был именно тем, от чего мог сработать настоящий патрон. Бросать снаряжённые боеприпасы ради испытания собственной удачи я не собирался, потому что даже десяток благополучных падений ничего не гарантировал бы при следующем.

Пришлось заказать отдельный патронный футляр. В нём каждая гильза лежала в собственном гнезде, не соприкасаясь шпилькой с соседней. Удобнее свободной горсти патронов не стало, зато безопаснее при переноске. К футляру я решил приложить подробное наставление.

Первую огневую проверку устроил почти через месяц после начала работы. За это время завод принял ещё несколько десятков людей, установил новые станки и начал сдавать оружие регулярнее. Я же порой возвращался к своему верстаку после трёхдневного отсутствия и первым делом перечитывал тетрадь, вспоминаю, на чем именно остановился в прошлый раз.

Снаряжённые патроны хранил отдельно от учебных. Каждому присвоил обозначение, а сомнительные образцы не допускал до стрельбы. Ложа штуцера ещё оставалась грубой, металл не был отделан, но казённая часть работала исправно. Первые выстрелы провели на заводской площадке, исключив присутствие людей возле оружия. Когда рассеялся дым, я подошёл осмотреть стволы и стреляный патрон. Металлическое основание сохранилось, бумажная часть выглядела потрёпанной. Затем я заметил возле шпильки чёрный след на колодке.

Провёл по нему чистой тканью, она сразу потемнела. Пороховые газы выходили наружу. Не по всему соединению, а только возле отверстия для шпильки. На соседних поверхностях нагара почти не было. Я положил стрелянное донце рядом с неиспользованным и при свете лампы рассмотрел обоих. Потом вернулся к чертежам. Несколько задуманных изменений сразу отверг, другие проверил на образцах, а после каждой серии сравнивал следы копоти, состояние гильзы и лёгкость извлечения. Дело шло медленно, из соседних мастерских тем временем одно за другим поступали готовые капсюльные ружья.

Наконец следы прорыва стали значительно меньше. Полностью устранить уязвимость шпильки, не отказавшись от самой системы, я все же не рассчитывал. Но новая партия выдержала проверки без прежних неприятностей. Некоторые патроны всё ещё давали осечки и отправлялись в брак. Остальные воспламенялись устойчиво, а стреляные корпуса удавалось извлекать вместе с металлическими основаниями. Я уже собирался приступить к отделке, когда получил мишени с раздельными результатами обоих стволов. Правый давал хорошую группу пробоин, левый тоже. Только группы лежали в разных местах.

Два исправных ствола ещё не делали исправной саму двустволку.

Я повесил мишени над верстаком и вернулся к ствольному блоку. Несколько следующих проверок ушло на согласование боя, ведь требовалось, чтобы охотник мог выстрелить вторично по той же цели, не рассчитывая заново её положение. Наконец попадания обоих стволов удалось свести достаточно близко на выбранных охотничьих расстояниях. Повторная стрельба подтвердила результат.

Только теперь я занялся окончательной ложей. Хороший орех пах свежей стружкой, поэтому после латуни, копоти и клея с ним было приятно работать. Приклад постепенно лёг к плечу как следует, а пальцы без поисков находили оба спуска. Металлические части отделал сдержанно, оставив на колодке небольшое клеймо нашего предприятия.

Когда ружьё было готово, я положил его рядом с самым первым чертежом. На бумаге казённая часть казалась изящнее, зато настоящее оружие сидело в руках удобнее. Я открыл стволы, осмотрел оба патронника и закрыл их. Механизм щёлкнул коротко и ровно.

Рядом стояла коробка с патронами. Их набралось всего несколько десятков, но каждый был изготовлен и проверен отдельно. На само ружьё ушло немало труда, только на патроны, пожалуй, ещё больше. Для одной дорогой двустволки такой порядок годился. Для сотни пришлось бы создавать совсем другое производство.

Я закрыл футляр, убрал чертежи и велел передать Мартынову, что с утра вернусь к казённым делам.

Закончив охотничий штуцер, я решил взять пару выходных. Покидать Сестрорецк надолго сейчас было, конечно, неразумно, государственный заказ набирал ход, Мартынов ежедневно приносил новые вопросы, но и в Петербурге тоже скопились дела. К тому же я соскучился по обществу, в котором никто не спрашивает о стальных заготовках. Все последние месяцы у меня проходили одинаково. Подъём, завод, обед, снова завод, ужин и сон. Даже над собственным ружьём я работал, постоянно поглядывая на часы. Но теперь оно было полностью готово.