Государственная программа начиналась с трёхсот переделок кремнёвых ружей, ста новых капсюльных и пятидесяти казнозарядных штуцеров. Всё это оружие уже прошло заводские проверки. Теперь комиссии предстояло удостовериться в нашей работе. Заодно решили испытать новые образцы, привезённые тульскими оружейниками. Их люди занимали соседний с нами навес и выглядели вполне уверенными в своих ружьях.

Председатель комиссии распорядился начать с переделок. На стол положили ружья из разных ящиков. Старые ложи, потёртое дерево, стволы со следами прежней службы, только замки уже были новыми. Солдаты зарядили ружья и по команде открыли огонь. Я стоял сбоку от комиссии, хорошо видя их руки. Первый залп получился неровным, за ним сразу последовала команда и стрелки принялись перезаряжать. По команде вновь открыли огонь. Офицер следил за временем, писарь делал отметки. Всё шло настолько обыкновенно, что я почувствовал, как расслабились плечи.

Принесли мишени. Члены комиссии осмотрели пробоины, сравнили их с результатами старых кремнёвых ружей. Наши переделки не превратили гладкие стволы в нарезные, однако солдаты попадали уверенно, а замки и капсюли работали исправно. Проверяющий распорядился сменить стрелков и повторить серию. Затем приступили к новым капсюльным ружьям. Ровные стволы, новые замки, одинаковые ложи. Сколько раз мы возвращали детали из-за небольшого несходства, а теперь солдат брал первое попавшееся оружие и оно сразу работало так же, как соседнее. К этому мы и стремились. Для гладкоствольных ружей меткость оказалась весьма хорошей.

Комиссия велела повторить стрельбу, затем сменила дистанцию. По траве тянулись следы людей, переносивших щиты, над валом скапливался дым. Я же смотрел на маленькие медные чашечки в пальцах солдат и ждал следующего выстрела. Я сам начинал опыты с гремучей ртутью, потом учил мастеров, забраковывал целые партии из-за малейших сомнений и заставлял лабораторию повторять проверки. Больше всего я боялся увидеть, как мой состав, исправно работавший у меня в руках, начнёт капризничать у человека, который впервые держит такое ружьё. Люди сердились, когда я не допускал готовые коробки к сдаче. Сегодня эти коробки расходились одна за другой, пока ни одного отказа не произошло. Я заметил, что так крепко держусь за край стола, что аж пальцы побелели.

После полудня перешли к штуцерам. Я помог снять крышку с ящика. Офицер выбрал пять из разных ящиков и выдал солдатам. Начали с дальних мишеней. Стрелки расположились за земляным прикрытием, часть работала с колена. После первого залпа дым долго висел над валом. На третьей серии один из стрелков резко отдёрнул лицо от приклада. Оружие он удержал, но опустил ствол и вытер щёку тыльной стороной ладони. Из-под казённой части тянулась тонкая струйка дыма. Офицер поднял руку, останавливая стрельбу.

Я подошёл по приглашению проверяющего. От ложи шло тепло, на казённой части лежал жирный чёрный налёт. Возле блока виднелась узкая полоска копоти.

— Прорвало назад, — сказал офицер. — Обдало щёку.

Я осмотрел металл и спросил солдата, как открывался затвор перед выстрелом.

— Исправно, ваше благородие. Только будто туже, чем прежде. А потом как дунуло.

На щеке солдата проступила краснота. Лекарь осмотрел ему глаза и признал, что серьёзного повреждения нет. Оружие заменили, испытания продолжились.

На следующей серии газ прорвался у другого штуцера. Стрелок резко отвернул голову, а у казённой части послышалось короткое шипение. Механизм остался цел, но проверяющие отложили и этот экземпляр.

Председатель велел продолжать на остальных, не торопясь с заключением. Мне хотелось самому проверить каждый зазор и движение блока. Вместо этого я смотрел, как офицер заворачивает отложенный штуцер в промасленную ткань. Вся моя работа сейчас лежала в чужих руках, возможности поправить её до окончания испытаний у меня не было. Два случая прорыва газов не перечёркивали результатов, но ведь именно казённая часть отнимала у нас больше всего времени. Только теперь её недостатки видели люди, которым предстояло решить судьбу заказа. После пятнадцати-двадцати выстрелов некоторые затворы стали открываться туже, а затем один солдат упёр приклад в бедро, пытаясь сдвинуть блок. Проверяющий остановил его. На металле уже скопился густой нагар, смешанный с пороховыми крупинками. Он загрязнял направляющие и мешал свободному движению деталей. Тряпица, которой я провёл по краю затвора, мгновенно стала чёрной.

Комиссия велела вычистить оружие. Мастера разложили инструменты, принесли масло и ветошь. На земле темнели комья грязной ветоши. Нагар мешал не одним штуцерам, дульнозарядные ружья тоже загрязнялись, нарезные особенно. Только у наших подобное быстрее всего чувствовалось по затвору. После чистки затворы снова открывались свободно. Солдатам выдали сухие припасы, проверили капсюли, и стрельба возобновилась.

Через несколько выстрелов на крышу навеса упали первые тяжёлые капли. Почти сразу пошёл косой дождь. Дым прибило к земле, от стволов поднялся пар, мокрые рукава липли к ложам. Один стрелок выругался, когда бумажный патрон выскользнул из онемевших пальцев, помощник заменил его сухим, тогда солдат закончил заряжание.

Я следил за капсюлями. Их держали в закрытых коробках, однако при установке медь неизбежно намокала. Курки ударили, все ружья отозвались выстрелами. Потом ещё раз. После третьей серии я перестал считать удары. Составы, над которыми мы столько бились в Сестрорецке, выдержали хороший дождь.

На одном штуцере вновь обнаружили небольшую утечку газов. Стрелок ощутил горячий воздух у скулы, но не прекратил упражнения. Проверяющий остановил его только для осмотра и ещё одной записи. Копоть выступала возле казённой части некоторых штуцеров, но серьёзных повреждений не обнаружили. Два отложенных экземпляра ещё раз осмотрели и внесли замечания в ведомость. О причинах прорыва газов нам предстояло разбираться на заводе. Пока же комиссия получила то, ради чего приехала, оружие после многократной стрельбы, грязи, чистки и дождя продолжало работать.

К вечеру дождь ослаб. Перед навесами стояли лужи, над ними висел запах пороха. У меня болела поясница от долгого и напряженного топтания на одном месте. Наш мастер стягивал промокшие перчатки, обнажая покрасневшие пальцы.

Тогда-то к линии подвели тульских стрелков. Тульские образцы разложили рядом с нашими. Переделанные кремнёвые и новые капсюльные ружья, хорошие стволы, аккуратные замки. Пожилой сухощавый мастер разложил коробочки с капсюлями и отошёл к ведомостям. Его люди работали вполне уверенно. Я не нашёл в их оружии ничего, что заранее обещало бы плохой результат.

Первые тульские серии подтвердили мои впечатления. Затем посреди очередного упражнения курок ударил, а выстрела не последовало. Солдат замер, удерживая ствол в сторону вала. Только после положенного ожидания ружьё осмотрели. На медной чашечке остался отчётливый след удара.

Мастер долго разглядывал смятый капсюль. Следующий выстрел прошёл исправно, ещё через несколько ружей случилась вторая осечка. Туляк приблизился к столу. Он ещё держался спокойно, но уже не выпускал из виду коробки с капсюлями.

Во время следующей серии солдат вскрикнул и поднял руку к лицу. На брандтрубке поблёскивали обрывки меди. Капсюль разлетелся, полоснув стрелка по щеке. Кровь потекла к подбородку, а солдат пытался стереть её мокрым рукавом, только размазывая по коже. Стрельбу остановили, тут же позвали лекаря. Тульский мастер осмотрел сохранившиеся части чашечки. На одном краю медь оказалась заметно тоньше, поэтому он, нахмурившись, отправил помощника за другой коробкой. Вскоре при очередном выстреле разорвало ещё один капсюль. Стрелку обожгло и оцарапало кисть. Он выругался, сжал пальцы у груди, лекарь снова вышел из-под навеса. Раны оказались лёгкими. Одному солдату промыли царапину на щеке, другому перевязали руку, теперь комиссии предстояло оценивать не одни попадания. Тульские ружья выдерживали стрельбу и хорошо били, зато представленные капсюли работали неровно, две осечки и два разрыва за день.