Закари снова посмотрел на формы и обнаружил, что они все аккуратно заполнены и завершены. Темноволосая медсестра подошла и взяла бумаги из его трясущихся рук, которые дергались и чернели венами от ядов, текших по его кровотоку.

- Хорошо, - сказала она с натянутой улыбкой. - Вижу, вы закончили. Но, возможно, придется долго ждать. Из-за хаотической ситуации мы вызываем всех пациентов в алфавитном порядке, а не по порядку прибытия.

"В алфавитном порядке!" - закричал его разум.

Его мутило и булькало, он пытался вразумить ее, но усилие вызвало только мучительный чих. Густая струя кровавой слизи вырвалась из его ноздрей, запачкав чистый белый халат медсестры кровью. Закари уставился на осколки стекла и разорванную носовую ткань, украшавшие материал. Медсестра снова, казалось, не заметила. Она повернулась и направилась обратно к стойке.

Волны тошноты и боли омывали его, и он с ужасом смотрел, как мерцающие кончики тысячи крошечных игл и гвоздей пробивались из пор его кожи. Они пронзали плоть его рук и ног, делая сидение на жестком пластиковом стуле мучительно неудобным.

"Я не могу ждать, - сказал он себе. - Я умру, если придется ждать здесь дольше!"

Он начал вставать, но когда повернул глаза к двойным дверям приемного покоя, обнаружил, что их больше нет. Только стена голого белого шлакоблока простиралась перед ним, блокируя выход. Он перевел взгляд обратно на узкий коридор. Он, казалось, тянулся в бесконечность. Сестринский пост был так далеко, что он едва мог его видеть.

- Следующий, - позвала медсестра. Ее голос отразился от стерильных стен клиники, как будто она кричала из ямы глубокого каньона. - Эндрю Абернати.

Он увидел миниатюрного клоуна, вставшего на небольшом расстоянии. Когда ребенок направился по коридору, он обернулся и широко ухмыльнулся своему мучителю. Множество кровавых лезвий проросло из пухлых щек четырехлетнего ребенка.

Стивен Закари почувствовал, как другие маленькие глаза, живые и мертвые, жгут его, и он отвернулся, не в силах встретить их взгляды радостного обвинения. Он ждал на иголках и булавках, зная, что вечность страдания лежит между первой и последней буквой алфавита.

"ЧЁРНАЯ ЖАТВА"

- Ну вот, парни, - сказал Эллиот Леман, указывая на груду свежеубранной кукурузы высотой по пояс. - Управитесь до полуночи - и у нас будет поздний ужин и танцы в амбаре, которые прогремят долго и громко по всем этим Теннессийским горам!

Это был старомодный хэллоуинский праздник с лущением кукурузы, совсем как в старые времена. На самом деле, приличного лущения в Камберлендской долине не было почти пятьдесят лет. Но урожай Эллиота в тот год был настолько обильным, что он решил: какого черта, почему бы не устроить праздник для всего городка. Семья Леманов все сделала как надо, организовав мероприятие с самыми аутентичными деталями. Мужчины были во фланелевых рубашках и джинсовых комбинезонах, а женщины пришли в вязаных шалях и платьях из ситца и клетчатой ткани до щиколоток. Керосиновые фонари свисали с балок амбара, а тыквы-фонарики стояли на тюках сена, отбрасывая теплое свечение на ностальгическое действо и настраивая всех, молодых и старых, на предстоящие танцы.

Эллиот отступил в сторону, и мужчины набросились на кучу сухой кукурузы. Они сели и стали снимать листья с твердых зерен, которые потом бросали в прочный ларь, построенный из тесаных бревен. Некоторые женщины тоже присоединились, чтобы ускорить темп, пока остальные готовились к пиру, который ждал их в конце работы.

Одним из тех, кто взялся лущить, был старший сын Эллиота, Кертис, крепкий парень восемнадцати лет. Кертис был выпускником местной школы - отличником и спортсменом, который надеялся получить футбольную стипендию и уехать в колледж. Он был умным парнем, Кертис, но никогда не осуждал отца за его эксцентричные методы фермерства; посадку по знакам и все такое. Нет, Кертис любил простую деревенскую жизнь. Он дорожил товариществом и теплыми чувствами, которые царили в амбаре его отца той ночью, когда почти весь крошечный городок Камберлендской долины сидел вокруг кучи кукурузы, просто луща и рассказывая байки и небылицы, некоторые мужчины курили кукурузные трубки и жевали табак "Редман".

На полпути к полуночному сроку Кертис сорвал хрупкую шелуху с початка и, к своему удивлению, обнаружил, что зерна на кочерыжке ярко-багровые.

- Ну-ка, взгляните-ка сюда! - крикнул их сосед Чарли Уокер.

Пит, младший из клана Леманов, радостно засмеялся.

- Смотри, папа... Кертис нашел красный початок.

- Дай-ка взглянуть, сынок, - попросил Эллиот. Он взял початок в руки и поднес к свету ближайшего фонаря. Он медленно повернул его, и широкая улыбка расплылась по его лицу. - Да, точно... чистый красный початок. Никакого пятнистого оттенка... он весь кроваво-красный, насквозь.

- Ты знаешь, что это значит, правда, молодой человек? - спросил дедушка Леман с подмигиванием.

- Да, сэр, конечно знаю. - Кертис покраснел так же, как его новообретенный початок.

- По традиции ты получаешь право поцеловать самую красивую девушку на танцах.

- Кто это будет, Кертис? - приставал Пит, толкая старшего брата в ребра. - Луиза Варни или Эмма Джейн Беттс? Все девушки Абернати здесь сегодня, каждая красивее предыдущей.

- Это мой красный початок, брат. - Кертис ухмыльнулся, засовывая кукурузу в карман комбинезона для сохранности. - Я сам выберу, если не возражаешь. Все равно нам еще чертову кучу лущить до той бутылки внизу.

- Аминь! - отозвались несколько мужчин и в предвкушении продолжили лущить и бросать.

Было без четверти двенадцать той ночью, когда Элмер Баумгартнер издал вопль и гиканье. С торжеством он извлек галлоновую бутыль кукурузного самогона из середины уменьшающейся кучи. Бутыль пустили по кругу, пока последний початок не был очищен, и празднование началось. Все взяли фарфоровые тарелки и наложили горы жареной курицы, окорока, засоленного в сахаре, и множество домашних гарниров.

Несколько парней разогревались со скрипкой, гитарой, банджо и мандолиной, готовясь сыграть немного блюграсса для больших танцев в амбаре, когда Кертис закончил трапезу и присоединился к паре друзей у лестницы на сеновал. Он оглядел впечатляющее изобилие хорошеньких молодых леди, собравшихся у дальней стены в ожидании приглашения на танец. Он изо всех сил пытался определить самую прелестную из них, но постоянно сбивался на следующей, которую видел.

Вдруг он увидел ту, что подходила под описание. Она стояла одна у открытых двойных дверей - молодая девушка примерно его возраста, одетая в синий ситец с кружевной отделкой. Ее кожа была как сливочный алебастр, а длинные, до талии, волосы - шелковисто-черные, как смоль.

- Эй, парни... кто эта девушка вон там у двери? - спросил он, зачарованный ее красотой.

- Я точно не знаю, - сказал Хэнк Тайлер. - Никогда ее раньше не видел. Она не одна из близняшек Харрисон, нет?

- Не, у обеих тех девушек волосы светлые, как кукурузный шелк, - сообщил Тедди Дэндридж. - Эта девушка выглядит так, будто в ней есть немного чероки.

- Кто бы она ни была, я пойду и приглашу ее на танец. - Кертис пошарил в кармане в поисках счастливого початка, потом направился через просторный амбар к открытому дверному проему.

Пастор Джонс начал объявлять кадриль, его баритон поднимался к стропилам. Почти все схватили партнеров и начали отплясывать под мотив "Индейки в соломе". В дальнем углу амбара детишки ловили яблоки ртом в большом корыте и играли в "Приколи хвост черному коту".

Кертис Леман выдавил обаятельную улыбку и пробрался через толпу. Девушка, однако, заметила его приближение и, возможно, догадалась о его намерениях. Она быстро нырнула в дверь амбара и исчезла в темноте снаружи.

- Эй, подожди! - крикнул Кертис и последовал за ней.

Шагнуть из тепла и суеты осеннего праздника в холодную, неподвижную ночь было как перейти в другой мир. Сначала он помедлил, думая, может, стоит найти другую девушку, чтобы получить свой заслуженный поцелуй. Но ее темная прелесть не давала ему покоя. Он продолжил путь через пустой двор, мимо пикапов и машин, пока не увидел мелькнувшее впереди движение. Игривый смех девушки эхом отозвался в ночи, когда она побежала через истерзанные остатки кукурузного поля его отца. Он смотрел, как бледная вспышка ситца мелькнула среди скелетных стеблей, а потом исчезла.