- Да, сэр, - горько сказал Джей.

Кэл включил заднюю передачу и начал выезжать с дорожки.

- А теперь высуши это. Мы едем домой.

Когда они выехали на главную дорогу, страх Джея затвердел в обиду. Он всегда знал, что его отец был мудаком... но не опасным.

Он пытался. Он действительно прилагал усилия, чтобы поступить правильно. Но в конце концов это просто не сработало.

Две недели Джей сопротивлялся искушению вернуться к яме за домом Старика Пелинграда. Ночь, когда он столкнулся с мертвым младенцем - или чем бы это ни было, - всегда была на первом плане в его сознании... и в его кошмарах. Просто не было спасения от того, что произошло. Что действительно произошло, несмотря на то, что все думали.

К тому же унижение, которое он испытал от рук отца, не сделало того, на что надеялся Кэл Абернати. Джей не "исправился" и чудесным образом не превратился в нового сына, интересующегося спортом и тем, по чему "нормальные" мальчики его возраста сходили с ума. Если что-то и изменилось, так это то, что он стал еще более замкнутым и отстраненным, проводя все свободное время запертым в своей спальне с задернутыми жалюзи, глядя в сумрак. Он даже не убегал в комиксы и романы, которые так любил. Мысли о щенке и младенце, годах 1939 и 1946 занимали его разум, превращаясь в нездоровую одержимость.

Он начал замечать вещи в доме, которые его беспокоили, вещи, которых он никогда раньше не замечал. Как его мать и отец мало разговаривали, кроме самого базового уровня. Как странные синяки появлялись на руках мамы время от времени... овальные синяки в форме больших отпечатков пальцев. Как лицо его матери напрягалось и глаза печально опускались, когда звонил мобильный отца и он отвечал на звонок в другой комнате, вне пределов слышимости.

Наконец, он стал сыт этим по горло. Джей обнаружил, что больше не может барахтаться в депрессии и неопределенности.

Это была ночь Хэллоуина. Джей вышел из своей спальни одетый как граф Дракула. Мертвое белое лицо, черный плащ и струйки фальшивой вампирской крови, стекающие из уголков рта, позволили бы ему слиться со всеми другими детьми, выпрашивающими конфеты той ночью. Его отец был на боулинге со своей лигой. Мать смотрела телевизор, как обычно, полностью поглощенная и не замечающая окружения. Джей всегда находил это странным, но теперь, кажется, понял.

Он взял фонарик из ящика в подсобке и выскользнул в ночь. На этот раз он не пошел через лес. Джей направил свой десятискоростной велосипед по Сикамор-лейн на юго-запад, туда, где она соединялась с шоссе 70. Двадцать минут спустя он затормозил в нескольких сотнях футов от владений Виктора Пелинграда.

Джей спрятал велосипед в дренажной канаве, вне поля зрения, потом перелез через разделительный забор на пастбище, простирающееся справа от владений Пелинграда. Той ночью была полная луна, и было не очень трудно видеть, куда он идет. Она также не обеспечивала особого укрытия от любопытных глаз. Джей пригнулся низко к высокой траве, следя за Стариком Пелинградом. Окно передней гостиной горело, как оранжевый квадрат на черной структуре дома, и он слышал приглушенное бормотание телевизора внутри. Джей задавался вопросом, смотрит ли старик ту же программу, что и его мать?

Вскоре он уже перелезал через забор на противоположном конце. Он прокрался через лес и вышел к яме для сжигания. Серый пепел блестел в лунном свете вместе с кусочками стекла и металла, которые огонь не поглотил. Джею не нужен был фонарик. Он положил его на землю, потом шагнул в широкий бассейн ямы и направился к календарю, прочно вросшему в корку обугленного мусора.

Пока он шел, тот ужасный, леденящий холод поднимался от его ступней в ноги. Он посмотрел вниз и увидел иней, покрывающий шнурки его кроссовок и деним джинсов. Джей, однако, не думал отступать. Он продолжал идти к календарю и самому центру ямы Пелинграда.

К тому времени, как он добрался до места, дата на календаре изменилась пять раз. Числа плавились и переформировывались в быстрой последовательности. Наконец они остановились на 1956. Джей поискал газету и нашел ее. Заголовок гласил: "ПРЕЗИДЕНТ ЭЙЗЕНХАУЭР ОДОБРЯЕТ ЗАКОН О МЕЖШТАТНЫХ ДОРОГАХ". То, что скрывалось под ней на этот раз, было едва скрыто. Джей помедлил, сердце колотилось, разум плыл в головокружении. Потом он продолжил идти вперед.

На этот раз в корке ямы для сжигания была не одна форма, а две. Двое детей, выпрашивающих конфеты... один мальчик в закопченной черной футболке и обугленной маске Франкенштейна, другая балерина, ее розовая пачка почернела от пламени, а серебристая тиара сверкала в мягком свете луны. Оба выглядели лет пяти.

Мальчик посмотрел на него. Испуганные глаза светились через глазницы его монстр-маски.

- Кто-то украл мои конфеты, - захныкал он. - Ты можешь помочь мне найти мои конфеты?

Девочка дрожала в прохладной ночи. Слезы блестели в ее крошечных голубых глазах, соответствуя фальшивым бриллиантам в ее тиаре.

- Мне х-х-холодно, - всхлипнула она. Она протянула грязные пальчики и схватила край плаща Дракулы Джея. - Я хочу к маме!

- Нет, - прошептал Джей. Его горло пересохло от страха. Он чувствовал, что сходит с ума. - Уходите... оставьте меня в покое.

Потом внезапно две формы сместились... казалось, сливаясь в одну. Цепкая хватка маленькой девочки стала сильнее, отчаяннее. Джей посмотрел вниз и обнаружил тело голой женщины, наполовину погребенной в твердой корке ямы для сжигания. Ее волосы были золотисто-белокурыми, а лицо простым, но сильным, напоминающим европейских женщин, которых он видел на фотографиях раньше. Ее запястья были связаны той ржавой вязальной проволокой, которую Джей привык видеть. Горло женщины было перерезано, и уродливые колотые раны обезображивали ее плечи, грудь и живот.

Ее стеклянные глаза захватили его собственные, и ее бледные руки сжали длину черной ткани, завязанной вокруг его шеи. На этот раз Джей не пытался убежать. Он хотел точно знать, что происходит в этой адской яме пепла и смерти, и был уверен, что из всех призраков, которых он видел, только она одна может сказать ему правду.

- Убирайся отсюда! - предупредила она его с тем же немецким акцентом, которым обладал Виктор Пелинград. - Беги и никогда не возвращайся снова. - Слезы, черные, как сажа, текли по ее высоким скулам. - Пожалуйста, молодой человек, сделай, как я прошу.

Джей уставился в ее лицо и сразу понял, кто она.

- Люсинда, - сказал он мягко.

Агония отразилась на лице женщины.

- Да... но ты должен спешить. Зло рядом. Оно слушает нас сейчас... оно слышит биение твоего сердца... чувствует запах страха на твоей плоти. Разве ты не чувствуешь его?

Мальчик почувствовал, как пепельная корка сдвинулась под его ногами, и услышал грубый шум, вроде шершавой шкуры змеи, трущейся о кору дерева. Холод усилился еще больше, чем прежде, излучаясь из ямы ледяными волнами.

- Какое зло? - спросил Джей. Его дыхание клубилось изо рта морозным паром.

- Я не уверена в его происхождении, знаю только, что оно древнее самой земли, - сказала она тихо, срочно. - Сатана боится его, и Всемогущий Бог презирает само его существование. О, оно ужасно, так ужасно... и вечно голодно.

- Но как оно здесь оказалось?

Глаза женщины были яркими от страха.

- Старший Пелинград привез его сюда с собой из Старого Света. Его намерения были благородными, однако. Он знал, что если Гитлер когда-либо завладеет демоном... о, какое опустошение безумец мог бы обрушить на эту землю!

- Что вы имеете в виду? - спросил Джей.

- То, что под нами... оно становится могущественнее с каждой поглощенной жизнью. Сейчас оно слабо, но только представь... - Она зарыдала, темные слезы текли по ее лицу черными ручейками. - Что, если бы крематории Освенцима и Треблинки не поглотили тела двенадцати миллионов евреев и цыган, калек и умственно неполноценных? Что, если бы вместо этого зверь поглотил их? - Она содрогнулась от самой этой мысли. - Сила и опустошение! Ничто не выжило бы в его убийственном следе!