Джей собирался задать еще вопрос, когда пол ямы вздыбился вверх, сбив его с ног. Корка затвердевшего пепла раскололась с громким треском, и под ней открылась огненная впадина - кристально-голубое пламя, рожденное из холода и смерти, а не из жара. Ужасное зловоние ударило в ноздри Джея. Оно пахло серой, фекалиями и гнилостным разложением.

Когда он отшатнулся назад, пальцы Люсинды потеряли хватку. Крича, она была утащена вниз в расширяющийся разрыв. Джей смотрел, ошарашенный, в место гораздо худшее, чем любой Ад, о котором ему рассказывали в воскресной школе. Слизистая серая мерзость, усеянная инфекцией, фурункулами и гноящимися язвами, медленно извивалась под ним. Внутри ее рябящей массы плавали десятки ее беспомощных жертв... мертвых, но каким-то ужасным образом все еще живых. Собаки, кошки, бродячие кролики и белки, даже молодой теленок. И еще были те, кого бросила туда семья Пелинградов, сначала Эрик, а позже его сын Виктор. Джей заметил младенца в тканевом подгузнике вместе с двумя детьми, выпрашивающими конфеты, которые были похищены и принесены в жертву демону под ямой для сжигания на заднем дворе. Были и другие, мужчины и женщины... все проклятые рукой Виктора Пелинграда и его упрямой верностью дьяволу, который был привезен, спрятанный в сундуке, на корабле на американскую землю.

Джей смотрел на них всех, навсегда увязших внутри этой твари, как беспомощные создания, пойманные в первобытной смоляной яме, стонущие и вопящие, терзаемые знанием, что спасение никогда не представится. В тот момент ужас того, на что он смотрел, поразил его, и его очарование превратилось в террор. Он повернулся и выпрыгнул из ямы...

Прямо в хватку Виктора Пелинграда.

- Так ты не внял моему предупреждению! - сказал тот. - Ты просто должен был вернуться и узнать правду о яме, которую создал мой отец. - Старик замахнулся разделочным ножом, поднося острие под подбородок Джея, пуская кровь. - Что ж, если ты так чертовски жаждешь увидеть зверя, позволь мне представить тебя. - Грубо он потащил мальчика к краю ямы для сжигания и крепче сжал рукоять ножа.

Старик был невероятно крепок для своего возраста. Как бы Джей ни боролся, хватка Пелинграда оставалась твердой. - Оно старое и немощное, - сказал ему Виктор. - Слишком немощное, чтобы прокормиться самостоятельно. Оно погибло бы, если бы не преданность Пелинградов.

- Отпусти меня! - закричал Джей. Он пинался и бился, но не мог вырваться из упрямой хватки Виктора.

- Я отпущу тебя... как только будет пущена кровь, - ухмыльнулся Пелинград с ненавистью. - Тогда твоя назойливая душа останется здесь навсегда. Но тебе не будет одиноко. - Он тихо рассмеялся, его глаза безумно блестели в темноте. - Нет, у тебя будет много компании, чтобы провести вечность.

Когда Виктор вытащил лезвие от горла Джея, помещая его чуть ниже грудины, мальчик понял, что должен что-то сделать. Он переплел свои ступни с лодыжками старика, спотыкая его.

Старик Пелинград вскрикнул, теряя равновесие, наклоняясь вперед к зияющей пасти на дне ямы. Падая, он потерял хватку на Джее. Он был пронзен собственным ножом, когда катился по покрытому коркой полу в зловонную лужу, кипящую внизу.

Виктор закричал, размахивая руками, пытаясь вырваться, но борьба была тщетной. Даже когда зверь, о котором он заботился, поглощал его, он не мог его предать.

- Не позволяй ему погибнуть, мальчик! - закричал он, когда корка ямы начала закрываться, скрывая мерзость от глаз. - Обещай, что будешь заботиться о нем, как я все эти годы. Ты похож на меня... я знаю, что похож. Гораздо больше, чем ты готов осознать.

Потом земля залечила себя, и ночь снова стала тихой. Гнетущая тишина давила на барабанные перепонки Джея долгое мгновение, потом сверчки вновь обрели смелость и начали свой стрекочущий хор снова.

Чувствуя себя изможденным и холодным, Джей не стал пересекать пастбище, а пошел вверх по подъездной дорожке. Когда он вытащил велосипед из канавы и начал утомительный путь домой, он думал о последних словах Виктора Пелинграда, полных срочности и обвинения.

"Ты похож на меня. Гораздо больше, чем ты готов осознать".

Джей пытался отмахнуться от этих слов, пытался отрицать уродливую правду, которую они несли. Но они остались с ним, отказываясь угасать. Они впитались в него, стали его частью, как те бедные души, которые навсегда стали частью зверя под ямой Пелинграда.

Прошло несколько месяцев. Осень перешла в зиму, а зима - в весну нового года.

Джей делал все возможное, чтобы избегать шоссе, тянущегося перед заброшенным фермерским домом Виктора Пелинграда. Но иногда, катаясь на велосипеде, он останавливался и осматривал яму с безопасного расстояния подъездной дорожки. Даже на этом расстоянии он мог чувствовать страдание этой твари. Ее голод дрейфовал по владениям Пелинграда холодными волнами, пока лед не начинал образовываться на руле десятискоростного, и Джей не был вынужден уехать. Зверь был одинок и напуган. Без никого, кто бы его кормил, он медленно умирал с голоду

В каком-то смысле Джей обнаружил, что почти жалеет его. Но, с другой стороны, это мог быть монстр, использующий какую-то психическую уловку, чтобы заставить его реагировать таким образом.

"Забудь об этой твари и дай ей умереть", - сказал он себе.

Она уж точно не проявляла милосердия к своим жертвам.

Но потом он всегда в конечном итоге сожалел об этих мыслях. Он вспоминал отчаянные слова Виктора Пелинграда, призывающие его взять на себя заботу и защиту. И как бы безумно это ни звучало, Джей обнаруживал, что рассматривает передачу меча очень серьезно.

"Ты похож на меня", - провозглашал голос старика, снова и снова.

Потом наступило утро, когда Джей спустился к завтраку и увидел горло матери, покрытое теми уродливыми овальными синяками, а ее глаза влажные и красные от плача большую часть ночи. Позже он нашел чемодан отца, собранный в полу его шкафа в спальне, и пару билетов на Бермуды, лежащих открыто на его прикроватной тумбочке, без стыда. Той ночью звонки приходили чаще. Отец на этот раз не удосужился уйти в другую комнату. Он говорил в кокетливых тонах, обрисовывая тайные планы, глядя прямо на мать Джея и ухмыляясь все время.

Это приводило Джея в ярость, но он ничего не мог поделать.

Или мог?

На следующий день Джей Абернати снова оказался у владений Пелинграда. На этот раз не медля в нерешительности на подъездной дорожке... а сидя в пепельном круге старой ямы для сжигания.

Он оставил записку на лобовом стекле пикапа отца, засунутую под дворник. Записку, которая должна была нажать все нужные кнопки.

Джей сидел там, чувствуя холод, излучающийся из земли под ним, даже наслаждаясь им. Он, казалось, затвердевал что-то внутри него... замораживая его сердце, но делая все остальное кристально ясным, как лед. И он не мог отрицать, что это ощущалось чертовски хорошо.

Он услышал рев двигателя, хруст гравия, сердитый хлопок двери грузовика.

- Джей! Где ты, черт возьми?

Слой покрытого коркой пепла под ним слегка содрогнулся и вздулся.

Мальчик похлопал землю под собой.

- Потерпи немного, - прошептал он успокаивающе. - Вот он идет.

Джей знал, что то, что он делает, неправильно. Что это может быть даже грехом в глазах Бога.

Но одна маленькая закуска не повредит... правда ведь?

"МИСТЕР МАК И МОНСТР-МОБИЛЬ"

- Давай же! - крикнул Джимми. - Шевелись, вытащи свинец из своей задницы!

Кайл Сэдлер крутил педали велосипеда, отчаянно пытаясь догнать.

- Чего ты так спешишь?

- Он сказал, что ему надо выехать к трем. Сейчас уже половина второго.

Кайл пробурчал себе под нос, когда они покинули оживленный участок Фесслерс-лейн и направились в промзону. Иногда его лучший друг, Джимми Джексон, сводил его с ума, особенно когда какая-нибудь глупая идея застревала в его голове.

- Осторожно с грузовиками! - предупредил он мальчика впереди. - Ты же не хочешь, чтобы тебя переехали, правда?