И в этот раз, принял староста чиновника сухо, в дом не пригласил, так и вели разговор во дворе. Шел сюда Арефий Павлович по иному делу. К его немалому сожалению, преступления в Твери редкостью не были, и обычно следователь вел несколько расследований параллельно. Так в слободе на прошлой неделе были зарезаны двое человек. То были приезжие, мелкие торговцы. Отец и сын надеялись в уездной столице найти новые торговые связи, заключить договоры с купцами местными, свой товар им пристроить. По скромности, да не зная особенно Твери, сняли они угол в одном из постоялых дворов в слободе. Там их и нашли убитыми.

По делу этому Арефий Павлович имел свои подозрения, и кто мог быть преступником, уже подозревал, но боясь спугнуть убийцу, пока решил проверить кое-что и задать вопросы как раз старосте, кто всех в своем селении знал. Нехотя и скупо Микич многое следователю подтвердил, но был недоволен вопросами, потому что причин их чиновник ему не назвал из все той же осторожности.

А вот новости об утреннем происшествии до слободы еще не докатились, и новое убийство Микича взволновало. Староста ворчал о нравах в городе, о том, что никому нынче до других дела нет, вот за девицей и не досмотрели. Смотрел при этом он на посетителя своего так, что с иронией понял Арефий Павлович, немалая часть упреков посвящены ему лично. Но важным было то, что Микич обещал по дворам весть пустить и поспрашивать о погибшей, и передать следователю, если кто девушку признает.

С облегчением распрощавшись со старостой, молодой человек поспешил прочь. На этот раз прошел он прямо по переулку, пересек Ямскую и дальше до Большой Самары, второй улицы слободы. Откуда взялось ее название, следователь не знал, но где-то слышал, мол, самарой называют салоп ямской, да были в том у него сомнения.

По Большой Самаре Арефий Павлович дошел до Смоленского переулка, который считался чем-то вроде границы городской части Твери. Переулок разделял Ямскую и Мещанскую слободы, шел до самой реки Лазури, до городского кладбища. В этой части Твери каждая улица была своим миром. На одной жили медники, на другой плотники и столяры, были и гончары, и другие мастера, да мелкие торговцы. Тут же попадались и дома призрения, которым помогали купцы городские, да и местный люд даже по мелочи милосердие к сиротам и старикам проявлял.

Все же здесь, в кварталах мастеровых следователь чувствовал себя свободнее и веселее. Люди тут были более приветливыми, кто из дворов молодого человека на улице замечал, всегда кивал или рукой махал. Не то чтобы тут были больше своей жизнью довольны, чем в бывшей деревне ямщиков, просто привыкли заниматься своим делом, и лишних виноватых не искали. Потому всегда помогали следователю охотно, говорили с ним смело, но с почтением.

Здесь следователя сами зазывали гостеприимно в дома, старались угостить, хотя сегодня он отказывался, лишь у медников выпил чаю. В Мещанской слободе он провел часа два. Арефий Павлович, то ли в силу того, что с детства привык к своим товарищам, то ли просто по лёгкости характера сходился со всеми быстро, невзирая на происхождение и чины. В чем-то даже с простым людом, с теми же мастеровыми, ему было проще и свободнее. Потому настроение его, явно испорченное после сухого и неприятного общения с ямщицким старостой, теперь значительно улучшилось, даже не смотря на то, что тема была печальной.

До этих дальних городских кварталов вести об утреннем убийстве уже дошли. Городовые, кто нес службу ближе к Дровяной и Сенной площадям, уже вели расспросы, да и сами успели о случившемся порассказать. В слободе погибшую не знали. Здесь в семьях присмотр за девицами был не менее строг, чем в домах купеческих или дворянских. Всё лишняя пара рук, помощь в деле. Но к счастью, ни у кого дочери не пропадали.

Старосты мастеровых общин, даже пара купцов низшей гильдии, кто тут жил, обещали поспрашивать в приютах, вдруг кого из опекаемых не досчитались, а ещё у гостей-постояльцев, кто с округи в Тверь лес привез, да и просто в трактирах, если вдруг там девка-служанка исчезла. Хороший совет получил следователь от старого своего знакомца, мелкого купца, каких по привычке звали коробейниками, поискать следы погибшей бедняжки в домах работных, что стояли по Скорбященской и Мироносицкой. Идея была неплоха, да навела Арефия Павловича на новые соображения, где и как можно что по делу узнать.

Напоследок уточнил следователь и другое. По службе своей имел он строгое указание следить, чтобы в Твери не было ходу фальшивым деньгам. В империи таких умельцев, кто чеканил подделки, водилось изрядно. Да только большая часть хитростей, какими мошенники пользовались, чтобы обменять деньги на настоящие, знали и в полиции, да и простой люд. Потому как чаще фальшивомонетчики опасались соваться на большие торги да в зажиточные кварталы. Мещане, кому любая копейка важна, присматривались к приезжим и чужакам. Терять заработок никто не хотел, и тут все были настороже. К счастью и для людей, да к спокойствию следователя, в последнее время никто аферистов не видел и фальшивых монет не получал.

Решив свои служебные дела в слободских кварталах, Арефий Павлович всё же заглянул и к себе домой. Такая уж была его должность, когда не в кабинетах сидишь, а целыми днями подолгу мотаешься, а то, бывало, и ночью поднимали, да на место преступления очередного ехать приходилось. Потому были следователю и послабки, мог он распоряжаться своим временем так, чтобы и толк по службе был, да хоть есть и пить в родном доме иногда, и досуг иметь, когда он делу не помеха.

Степан помнил, что барин обещал на обед пожаловать, потому Арефия Павловича ждали. Фрося подала ему куски вареного мяса, горячие, на углях обжаренные, с кашей да квашеной капустой хрустящей. Запивал еду следователь все тем же взваром. По его искреннему убеждению даже в новом трактире Куровых стряпня все-таки уступала Фросиной.

Прохор отсутствовал, мотался где-то по поручениям, а Степан, недавно и сам вернувшийся из все той же слободы, где приценивался к дровам, необходимым на зиму, тоже присел перекусить. Конечно, он хотел услышать подробнее о том, куда барина погнали с утра пораньше, кое-какие новости успел управляющий делами услышать в городе, но так как кухарка их хлопотала тут же, спрашивать Степан боялся, чтобы женщину на сносях лишний раз не пугать. Арефий Павлович надеялся именно у Фроси кое-что по своему делу узнать, да и понимал, что она сама тоже станет любопытствовать, потому начал рассказ сам, старался подбирать слова, говорить осторожнее.

- Да ладно тебе, барин, - сказала кухарка. – Не первый год мы тут все с тобою, я уже многого наслушалась, привыкла. Как ты не стараешься осторожничать, понятно же все. Бедняжку снасильничал кто-то и убил, а после в реку выкинул, мерзавец. Грустно это, особенно родителей девушки жалко. Туго им от такой потери.

- Верно, - согласился следователь. – Да вот только найти мы ее семью не можем, имени и роду установить никак не получается.

Вопреки своим же заверениям, Фрося смотрела сейчас на барина так, будто готова заплакать. Арефий Павлович со Степаном оба засуетились, не зная, как ее утешать. Но кухарка только отмахнулась.

- Это ничего, - заявила она, махая на них полотенцем, которым в тот момент руки вытирала. – Это у нас баб бывает, когда дитё носим. Глаза всегда на мокром месте. А какая она? Сколько хоть годов-то?

- По предположениям не более восемнадцати, - послушно ответил следователь, сам посматривал на нее с подозрением, не слишком ее объяснениям доверяя и беспокоясь.

- На выданье девка была, - рассудила Фрося разумно, и пусть вид у нее был все таким же плаксивым, голос звучал спокойно. – За такими присмотра всегда больше. Да и жених уже мог быть, точно хватиться должен. Так совсем никто девицу своей не признает? Может, приезжая?

- Ищем, - коротко известил барин. – Еще времени мало прошло. Да и как тут что поймешь? Убивец девушку только в исподнем оставил. А много там по сорочке поймешь?

- А вот не скажи! – вдруг оживилась Фрося. – Это тебе, барин, не понятно, а я по ткани, крою и даже стежкам и ниткам вижу. Вот бы ты мне показал ту сорочку!