- Может, и успела поцарапать, - предположил следователь. – Видимо, чем и разозлила его. Потому как сдается мне теперь, что убийство это не планировалось заранее.

- Огорчу, изначально душегуб желал совсем другого от нее, - скорбно вздохнул врач. – Тут ясен и этот умысел. Насильничал он девушку.

- Печально, - согласился Арефий Павлович.

Преступлений по женской части он не любил. Они всегда его огорчали и даже злили. Купить мимолетную любовь можно в Твери за копейки по обоюдному согласию. Зачем брать силой то, что иные легко сами предлагают? Да и как-то казалось всегда следователю, что есть в таких преступлениях нечто низкое и болезненное, ведь достойный и здоровый мужчина не будет свою силу испытывать над теми, кто его слабее.

- Предполагаю я, - продолжил Викентий Наумович. – Преступник этот поймал девицу, как раз рукой за шею ее удерживал, пока страстишку свою справлял, да так, как бедняжка сопротивлялась, нажал сильнее, да не рассчитал, убил.

- Может, оно и так, - подумав, согласился следователь. – Да только если убийство и было случайным, то первичное свое преступление, он планировал заранее. Девицу выловили из реки только в исподнем. Как и к вам на досмотр доставили. В таком виде по улицам не ходят, да еще в такую непогоду, какая вчера случилась. Преступление явно совершено было где-то в помещении, что он одежду с нее сорвать смог, наверное, для собственного удобства. А значит, продумывал он наперед, где ее поймать и куда тащить. Или же прямо с ней в одном доме он изначально жил. И получается, что дальше, с перепугу от содеянного, он уже решил тело в реку сплавить. Да вот незадача, у моста того и домов-то вблизи особенно нет. По разливу по берегу даже в ночи с телом на руках тащиться, рискованно выходит.

- Да уж, - важно покивал врач. – Несуразно как-то все выходит. Убил случайно, а после столько хлопот, чтобы бедняжку в воде спрятать. Сдается мне, убивец ваш не очень-то умен.

- Как знать, - пожал Арефий Павлович плечами. – В страхе-то от содеянного, сообразить что-то хитро и тонко, мало кто умеет.

- И то верно, - согласился Викентий Наумович. – Но что помогло бы его поймать, я дать не могу.

- Больше я надеялся, что вы мне про саму девушку скажете, - признался следователь. – Потому как бедняжку пока никто не хватился. Не ведомо, кто она, да где ее родных искать. Тут есть у вас какие-то соображения?

Врач задумчиво осматривал тело на столе, как-то машинально, поправил простыню, закрывая обратно и бледную мертвую кожу, и следы на шее убитой.

- Ну, имени и рода ее не скажу точно, - заметил Викентий Наумович. – Такое не ученым, а кудесникам разве что дано. А так… Не думаю я, что она из знатной семьи. Да такую бы и точно еще в ночь хватились бы. Мещанка простая? Но нет, худовата она. Девки у нас в слободах румяные все больше, сбитые, кровь с молоком. А она…Секунду…

Он ловко обошел стол, выпрастал кисть девушки, помял ее безжизненную ладонь своими пальцами.

- Странное дело, - сообщил врач, чуть хмурясь. – От труда обычно мозоли бывают. А тут кожа гладкая. Будто к какому быту и не касалась. Может, в лавке какой сидела? На торгах поспрашивать?

- И на том спасибо, - поблагодарил следователь, но был немного расстроен, потому что сведений слишком мало. – И все же убивец не так и глуп. Оставил труп без одежды. А женские наряды могли бы рассказать о девушке многое.

- Я не знаток, - чуть улыбнулся Викентий Наумович. – Вам тут виднее. Сорочку ее отдам, ни мне, ни бедняжке она уже не пригодится.

И он отошел к шкафу, что стоял в углу зала, достал оттуда аккуратно сложенную одежду покойницы, передал Арефию Павловичу. Ткань просохнуть успела, но казалась все равно грубой, какой-то сероватой, грязной. Следователь обратил внимание, что по краю одежда отделана кружевом. Оно было не тканым, дорогим, а вывязанным вручную, пусть работа казалась и аккуратной, умелой. Однако же в рукоделии понимал Арефий Павлович мало, потому никаких выводов, подсказок в деле найти тут не мог.

- Есть у меня мастерица, - сообщил он врачу. – Кто в дамских фасонах и модах понимает много. Может, она что и подскажет.

Сказал, а сам тут же и испугался, вспомнил, что Фрося, к кому и хотел обратиться за советом, нынче на сносях, и пугать ее покойницкой одеждой не стоит. Но придется придумать, как бы спросить аккуратно.

- Даст бог, подсказчиков больше найдется, - благодушно сказал ему Викентий Наумович. – И в этой загадке, да и вообще в таком печальном деле. Глупый он или нет, а убивец, и место ему в остроге. Решилось бы только дело это ваше быстрее. Девушку хоронить надо. А жаль будет, ее безымянную могилу класть. При жизни-то красоткой была.

- Только за красоту и пострадала, - напомнил следователь. – Нет ли у вас тряпицы какой? В узелок сорочку хоть собрать? Не ходить же по улицам мне с нею в руках открыто?

На подоле виднелось бурое неприятное пятно въевшейся в ткань крови. Врач чуть усмехнулся, кивнул, полез снова в шкаф, искать тряпицу.

Глава третья

Распрощавшись с Викентием Наумовичем, судебный следователь неторопливо направился снова вокруг главного корпуса больницы к воротам. Служба его предполагала посещать разные места, бывать в разных сторонах Твери. А город не малый размерами, уездный. Конечно, до шумной столицы ему далеко. В Петербурге размах иной. Там пока пару кварталов пройдёшь, ноги устанут, да и проголодаться можно успеть. При поступлении на должность молодой человек только радовался, что в провинции и тише, и проще. Но всё же и тут из конца в конец не набегаешься. Потому Арефий Павлович продумывал встречи в одной части города, а после, решив их, шёл уже в другой конец Твери.

Так следователь свернул вдоль забора, дальше на улицу Воксальную. Название её хранило память о парке, который ещё в начале века был разбит на месте больницы и назывался на западный манер "Воксал ". Была улочка узковатой, после вчерашней непогоды, скользкой от грязи. Арефий Павлович выбрал её из наивного желания срезать путь. Но кое-как миновав квартал, свернул меж дворов, где дорога оказалась более натоптанной и сухой, и так выбрался на широкую Ямскую, центральную улицу одноимённой слободы.

Понятно, что в этом поселении жили ямщики и их семьи. Тянулась слобода несколько кварталов до самой Московской заставы, выезда из города, и переходила, соответственно, в тракт. Ещё полвека назад селение было, ладно, что многолюдным, но и богатым, так как услуги ящиков были востребованы. Однако же после открытия Императорской железной дороги и организации водного кооператива с перевозками по Волге, тракт заметно опустел, ямщики теряли выручку и дела их шли хуже.

Кто был ловчее, подались в извозчики, по-прежнему работали в городе привычным ремеслом. Держали конюшни, по договорам доставляли грузы с Твери, по всему уезду, да и в ту же Москву. Кто в делах меньше хватки имел, искали новый заработок. Молодежь слободская устраивалась и в тот же речной кооператив, и крючниками на Дровяную площадь, а чаще на новый мукомольный завод купцов Коняевых, что стоял на берегу Волги, как раз за дворами слободы.

Арефий Павлович по Ямской дошел до храма Рождества Пресвятой Богородицы, самого центра поселения. Сразу за церковью был широкий богатый двор старосты. Сам Микич был уже стар. От дел отошел, сыновья его держали конюшню и оба промышляли извозом в городе. Староста же хватки не потерял и делами слободы еще занимался.

С судебным следователем Микич водил знакомство давно, с момента как Арефий Павлович заступил на службу. Но отношения у них хорошие так и не сложились. Староста был из тех людей, кто укладом жизни не доволен, ни в своем доме, не в государстве в целом, потому представителям государевой службы не доверял, считал их всех ленивыми и нерадивыми, к тому же по мнению его, следователь слишком мал годами, не опытен. Но все же спорить с Арефием Павловичем не решался открыто, отвечал всегда, когда тот к нему обращался.