– Сразу говорю: я через каких-то пару месяцев в участок точно не вернусь.

Недавно получив повышение до детектива-сержанта в полиции Хадли, Дэни уже сообщила старшему офицеру участка, что не собирается появляться на работе следующие двенадцать месяцев.

Мы слышим, как Сэм выходит наружу.

– Я не зайду, – говорит Ума, когда он ее приветствует.

Дэни встает и вместе со мной выходит в палисадник перед домом.

– Все хорошо? – спрашивает Ума, увидев Дэни.

– Все еще ждем, – отвечает та, – но в целом все нормально.

– Статья уже опубликована на сайте, – говорит ей Сэм, перебивая Дэни, и с воодушевлением хватается за телефон – показать Уме публикацию.

– Точно не зайдете? – говорю я.

– Нет, я возвращаюсь в Сент-Марнем и остановилась только потому, что обещала Сэму заехать.

– Смотри, – говорит тот, не слушая наш разговор, – уже сто тридцать два комментария.

Мы стоим рядом, пока Сэм листает страницу вниз. Почти каждый комментарий – это слова сочувствия.

– Это все от чистого сердца, конечно, но одним сочувствием это преступление не раскрыть, – говорит Сэм.

Я встречаюсь взглядом с Умой.

– Уверена, все хотят как лучше, – добавляет она.

– Я и не говорю, что это не так, но…

– Мы все знали, что это может занять время, – говорю я. – Нужно набраться терпения. Я уверен, кто-то знает что-то, что поможет нам понять, почему Алака остановилась на Хадли-хилл в тот пятничный вечер.

Уходя из нашего сада, Ума говорит, что сегодня у нее в амбулатории весь день расписан.

– А ближе к вечеру у меня еще пара выездов. Если будете дома, постараюсь заскочить.

– Было бы здорово, – отвечает Дэни, – если, конечно, к тому времени у меня не начнутся схватки.

– Обещаю, ждать осталось недолго.

Мы с Дэни стоим рядом с Сэмом у края Хадли-коммон и смотрим, как Ума идет обратно к тропе вдоль реки. Когда она скрывается из виду, Сэм отступает назад и присаживается на садовую стенку. Дэни устраивается с ним рядом.

– Ты всегда поддерживал связь с доктором Джа? – спрашивает она.

– Всегда, – отвечает он. – Ну, в некоторые годы все ограничивалось разве что открыткой на день рождения и подарком к праздникам, но я никогда не забывал. Каждый год в годовщину смерти ее матери я посылаю Уме букет розовых гвоздик.

– Это очень трогательно.

Дэни сжимает его руку.

– Мне правда нужна почти что не меньше, чем ей.

– Не вини себя, Сэм.

– Не могу. В день убийства, ближе к вечеру, где-то после пяти, Алака позвонила мне домой. Я ее оборвал, сказал, что слишком занят чем-то, казавшимся мне тогда куда более важным. Сейчас я уже и не вспомню, чем именно. Надо было ее выслушать, но вместо этого я попросил ее перезвонить вечером, сказал, что тогда у меня будет время поговорить. Конечно, она уже не позвонила. Она была мертва.

Проходя мимо главной улицы Сент-Марнема, Ума свернула с набережной и вышла на узкий тротуар, тянувшийся вдоль прибрежной дороги. Она прошла под железнодорожным мостом и отступила в сторону, пропуская молодую мать с детской коляской. Ума улыбнулась женщине, и та в ответ одними губами ее поблагодарила. Ума тем временем полезла в карман за ключами от машины. Она собиралась доехать от своей квартиры до амбулатории – это занимало всего три минуты, – чтобы, приняв последнего пациента, сразу отправиться по вызовам. Но в кармане ничего не было. Ума тихо выругалась. Должно быть, оставила ключ дома.

Уже собираясь повернуть назад, она машинально взглянула через дорогу и заметила на деревянной скамейке у набережной молодую пару. Оба были в черных анораках с капюшонами, и Уме первым делом подумалось, как же им, наверное, жарко в такой прекрасный солнечный день. Она увидела, как женщина потянулась к мужчине и ткнула пальцем ему в грудь. В ответ тот поднял руку. Ума снова остановилась, раздумывая, не перейти ли дорогу, но тут мужчина повернулся к женщине спиной.

Ума вышла из-под моста и быстрым шагом пошла по тротуару, пока не дошла до своего дома – георгианского жилого дома с видом на Темзу. Она толкнула небольшую кованую калитку и, подойдя ко входу, наклонилась к цветочному горшку – подобрать смятую пивную банку, брошенную каким-то неряхой-прохожим. Открывая дверь, она снова обернулась взглянуть на пару на набережной. Мужчина перегнулся через скамейку и резким движением сдернул с женщины капюшон. Та оттолкнула его руку и тоже отвернулась.

Поднимаясь в древнем лифте на свой пятый этаж, Ума все возвращалась мыслями к этой паре на скамейке. Она вспомнила, как сама сидела на этой самой скамейке со своим мужем, Эдвардом. Всего две недели назад, ленивым воскресным утром, они с удовольствием пили кофе в лучах позднего летнего солнца. На прошлой неделе там сидели отец с маленьким сыном и смотрели, как по реке мчатся гребные команды. На следующий день она видела там пожилую пару, все еще державшуюся за руки после пятидесяти лет вместе – они просто коротали там время, – а вчера на скамейке в одиночестве сидела женщина, погруженная в свои мысли. Сколько разных жизней, должно быть, видит эта скамейка…

Ума забежала в квартиру, схватила ключ от машины и успела снова спуститься на лифте вниз, прежде чем старая кабина успела уползти. Снаружи у ближайшей круговой развязки уже скапливался транспорт. Она пошла по тротуару прочь от деревни, но, когда поток машин на миг поредел, остановилась. Женщина стояла у скамейки и что-то кричала мужчине; ее капюшон теперь был опущен. Из-за шума машин Ума не могла разобрать ни слова, но, увидев ее без капюшона, сразу узнала. Хотя Шерил Генри и не была ее пациенткой, Ума не раз пыталась ей помочь. Только в прошлом месяце она устроила ее в местную программу реабилитации для наркозависимых. Однако организатор программы потом позвонил и сообщил, что Шерил перестала приходить уже после первой встречи.

Мужчина натянул свой капюшон еще ниже, поднялся со скамейки и повернулся к Шерил спиной. Он зашагал прочь, но Шерил бросилась за ним и схватила за руку. Он резко обернулся, и в тот же миг она размахнулась правой рукой и со всей силы ударила его по лицу. Ума невольно поморщилась, увидев, как мужчина попятился, прижав ладонь ко рту. Шерил не стала ждать ответной реакции – она развернулась и поспешила прочь.

– Ах ты, сука гребаная! – заорал он, и его злой голос перекрыл даже шум машин.

Не обращая на него внимания, Шерил продолжала идти в сторону главной улицы Сент-Марнема. Ума замерла, опасаясь, что он кинется за ней, но вместо этого мужчина развернулся в другую сторону и тяжело зашагал по дорожке вдоль реки.

Ума взглянула на часы и поняла, что рискует опоздать на прием, поэтому свернула в боковой переулок, где жители вечно воевали за немногочисленные парковочные места, закрепленные за домом. Но когда она достала ключ от машины, внезапное покалывание в затылке заставило ее оглянуться через плечо. С дорожки на набережной мужчина, все еще прижимая руку к щеке, смотрел прямо на нее. Он что, следил за ней?

Она поспешила дальше и не оглядывалась, пока не дошла до машины. Нажимая кнопку разблокировки, она снова посмотрела в сторону реки. Мужчина исчез. Ума шумно выдохнула и скользнула в салон. И только когда нажала кнопку запуска двигателя, заметила записку, зажатую под дворником. “Да ладно, опять из-за парковки?” – подумала она, прежде чем снова выбраться из машины. Она вытащила записку из-под щетки стеклоочистителя и развернула ее.

перестань задавать вопросы, пока еще можешь.

не повторяй ошибку своей матери.

Памела Катберт стояла у цветочного ларька с видом на пруд Сент-Марнема. Она улыбнулась цветочнице, ловко перевязывавшей букет ярко-красных роз, пока рядом нервно расхаживал немолодой мужчина в джинсах на размер меньше, чем нужно. Памела заметила, как он нетерпеливо посмотрел на часы.

– Одну минутку, – крикнула ей из-за прилавка цветочница.