Серия «Криминальный переплет»

Robert Gold

Nine

Hidden Lives

Перевод с английского Максима Череповского

© Robert Gold Ltd, 2025

All rights reserved

© М. Череповский, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство Аст”, 2026

Издательство CORPUS ®

Нераскрытая тайна убийства журналистки по-прежнему преследует жителей Хадли тридцать лет спустя.

Бен Харпер

18 сентября

Тридцать лет назад неизвестный забил до смерти журналистку “Ричмонд таймс” Алаку Джа. Дело остается нераскрытым и по сей день.

Поздно вечером в пятницу Алака остановила машину на небольшой площадке в Хадли-хилл, в двух с небольшим милях от своего дома в Ортоне. Она заглушила двигатель, вынула ключи из замка зажигания и сунула их в карман куртки. Позже полиция не обнаружила никаких механических неисправностей, но по какой-то причине Алака все же вышла из своей “ниссан микра”.

Убийца поджидал ее в лесополосе у обочины. Когда он нанес удар, Алака рухнула назад – через открытую водительскую дверь – на переднее сиденье своей машины. Она скончалась от тупых травм головы, вероятнее всего нанесенных гаечным ключом или домкратом. Несмотря на масштабные поиски, орудие убийства так и не было найдено. Сумочку обнаружили рядом с телом, ее содержимое, судя по всему, не тронули. Признаков сексуального насилия не обнаружили.

Алаке было тридцать пять. У нее остались муж, профессор Маниш Джа, и дочь Ума.

На этой неделе, в тридцатую годовщину смерти ее матери, я встретился с доктором Умой Джа в редакции “Ричмонд таймс”. Она по-прежнему ищет ответы на множество вопросов, оставшихся после гибели матери.

“Я никогда не перестану надеяться узнать правду, – сказала она мне. – После стольких лет я хочу именно сейчас добиться для мамы справедливости. Я верю, что даже спустя столько времени кто-то должен что-то знать. Тридцать лет назад им могло быть трудно решиться заговорить, но никогда не поздно поступить правильно”.

К нам присоединился Сэм Харди, редактор газеты. “Алака проработала в «Ричмонд таймс» одиннадцать лет, получила множество наград и дослужилась до старшего репортера. За год до смерти она привлекла внимание к делу Фионы Николс. Убийство бывшей служащей военно-морских сил, совершенное ее многолетним партнером Эваном Литлвудом, потрясло все наше сообщество юго-запада Лондона”.

Осужденный за убийство, Литлвуд погиб двумя годами позже в тюрьме в результате поножовщины.

“После этого дела Алаку буквально завалили душераздирающие письма от других женщин, живших в страхе перед своими партнерами, – продолжил Харди. – Когда Алака пришла ко мне и сказала, что самый опасный мужчина, с которым сталкивается женщина, – это ее муж, я был потрясен. Трагедия в том, что это так и по сей день. Алака решила посвятить свою работу женщинам, чьи мужья управляли их существованием и контролировали его. Она дала голос тем, чья жизнь проходила в молчании и страхе”.

Алака провела серию анонимных интервью с женщинами, страдавшими от насилия и принуждающего контроля со стороны партнеров. Ее статьи привлекли внимание читателей по всей стране. В день своего убийства она провела еще одно – последнее – интервью с неизвестной женщиной из Хадли.

Ума Джа призывает всех, у кого есть хоть какая-то информация, откликнуться. Не вернулся ли в тот вечер кто-то из членов вашей семьи домой неожиданно поздно? Или, возможно, ваш друг выглядел растрепанным и рассеянным? Важна каждая мелочь – любая деталь может помочь пролить свет на дело, которое ставит полицию в тупик уже тридцать лет.

“Меня ужасает мысль, что мама, возможно, пожертвовала собой, пытаясь помочь другим женщинам”, – сказала Ума Джа. Прожив значительную часть взрослой жизни вдали от Юго-Западного Лондона, доктор Джа вернулась вместе с мужем, Эдвардом, в начале прошлого года, чтобы ухаживать за больным отцом. “То, что я росла без матери, невероятно сильно на меня повлияло. Ее убийство тридцать лет назад затронуло не только меня, но и бесчисленное множество других людей. Снова и снова я спрашиваю себя, не скрывал ли свидетель последние три десятилетия – сознательно или неосознанно – личность убийцы моей матери. Эта мысль до сих пор мучает меня почти каждый день. Я уверена, что этот секрет терзает и других”.

Она стояла перед зеркалом в ванной, прижав пальцы к легким морщинкам, которые в последнее время появились в уголках глаз. В следующем месяце ей исполнится тридцать пять – столько же было ее матери, когда та погибла. Были ли у нее такие морщинки? У Умы никак не получалось вспомнить. Отец мог бы знать, и будь Маниш Джа другим отцом, Ума, возможно, спросила бы его. На протяжении всего ее детства Маниш едва произносил имя жены. Поглощенный горем, он ушел в академический мир, где находил единственное утешение. Уме казалось, будто для него ничего не существовало за пределами кабинета – даже ее самой. Единственную отдушину ей давало время, проведенное с тетей Хемой: она помогала той растить своих двух младших двоюродных братьев.

Ума отвернулась от зеркала и прошла в спальню. Под нижним краем оконных жалюзи был спрятан золотой ключ, которым заводились ее изящные старинные часы. Каждое утро она совершала этот ритуал – семь оборотов, пока часы не будут полностью заведены. Эта семейная реликвия, ярко раскрашенная, с расписанным вручную циферблатом была подарком от тети после свадьбы прошлым летом. К часам не прилагалось записки – вообще ни единого иного слова по поводу церемонии, на которую тетю Хему не пригласили. После десяти лет вместе ни Ума, ни Эдвард не хотели пышного торжества. Из родственников она пригласила только отца. Стоило ей тогда на мгновение задуматься о более крупном празднике, сама мысль о вечеринке с тетями, дядями, двоюродными братьями и сестрами и их многочисленным потомством ее ужаснула. Через неделю после того, как подарок пришел, она написала тете письмо от руки, но за прошедший год больше ничего от нее не получала.

Живя вдали от Лондона, было легко забыть о прошлом – о детстве, о семье, о гибели матери. В восемнадцать Ума сбежала из родного города. Отучившись в Эдинбурге, она два года проработала врачом в частной клинике в горной Шотландии. Вместе с Эдвардом она переехала в его родной Лимингтон. Но затем, в начале прошлого года, пришел диагноз – у ее отца рак, и семейная преданность Умы оказалась удивительно сильной.

Она перекатывала в ладони маленький золотой ключ. Вернувшись в Лондон, чтобы ухаживать за отцом, она пыталась постепенно заполнять пропасть в их отношениях. Одновременно в ней появилась новая решимость – взглянуть в лицо всему, что было раньше. А вместе с этим пришло острое желание докопаться до правды о гибели матери – какой бы эта правда ни оказалась и что бы она для нее ни значила.

– Тебе не кажется, что было бы проще пойти в твой кабинет? – спрашивает Сэм, перегнувшись через мое плечо; мы сидим за моим маленьким кухонным островом.

Я поднимаю глаза от ноутбука, но ничего не отвечаю.

– Никто не ждет от тебя технических подвигов, Бен, – продолжает он.

На старом диване у дальней стены смеется моя девушка Дэни.