Я подошел ближе. До этого дня Федьку выводили знакомые мне караульные. Теперь возле него хлопотали двое в дорожных кафтанах, у оглобли стоял третий. Их я прежде здесь не встречал. Один успел надеть толстые рукавицы, второй держал правую руку под полой. Оба следили за старшим, ожидая, когда тот закончит разговор со мной.

Федька вытянул шею и позвал рыжебородого. Сопровождающий потянул его вниз, к сиденью. Заключенный попытался повернуться, получил кулаком в рот и согнулся. На снег он сплюнул кровь.

— Игнат, лошадь придержи.

Игнат обошел меня со стороны стены. Возница перехватил повод покороче, собираясь сесть, и мой спутник взял коня под уздцы. Конь поднял голову и потянулся за возницей. Игнат удержал его, встал сбоку у самой узды. Заговорил тихо, поглаживая шею. Теперь, чтобы тронуться, вознице пришлось бы сначала оттащить Игната.

Старший шагнул наперерез мне. За его плечом двое караульных переступили ближе к ступеням. Один положил ладонь на рукоять сабли и посмотрел на другого. Тот держал руки вдоль тела.

— Боярин, отпусти нас. Велели до темноты доставить, за промедление с меня спросят.

— Богдан Яковлевич сюда идет. При нем скажешь, от кого получил.

Я назвал Бельского нарочно громко. Рыжебородый отодвинулся от старшего и остался между крыльцом и санями. До Федьки ему было ближе, чем мне.

Человек, ударивший заключенного, выругался и навалился ему на плечи. Федька сел на край саней, ноги оставил снаружи. Сопровождающий попытался уложить его, взял под колени. Тогда Федька зацепился связанными руками за борт и снова позвал караульного.

Мне пришлось обойти старшего почти вплотную. Он попытался придержать меня за рукав, сразу отпустил и окликнул своих. От его голоса караульный у ступеней вынул саблю на ладонь. Дальше тянуть побоялся.

Я схватил сопровождающего за ворот и оттащил от Федьки. Тот развернулся, ткнул меня локтем в грудь. Воздух я выпустил с хрипом, удержал ворот и толкнул его к стене. Под ногой попался обледенелый край полоза. Больную пятку обожгло, и я едва устоял.

Рыжебородый вцепился служилому в плечо, помогая отвести его от саней. Старший подбежал к нам. Сначала тянул за рукав своего подчиненного, потом велел караульным отвести меня.

— Боярина от саней уберите! За государево дело я отвечаю!

Один караульный шагнул ко мне и остановился. Он знал меня, прежде исполнял мои распоряжения по двору. Теперь переводил взгляд со старшего на мою руку, которой я все еще держал человека за ворот. Старший подталкивал его в спину, торопил. После слов о Бельском он даже шапку надеть забыл.

За спиной у меня Игнат ругался с возницей. Возница тянул повод к себе, конь мотал головой, пятился между оглоблями. Еще немного — начнет вырываться. Игнат отвел его морду от своего лица и оттолкнул возницу свободной рукой. Тот отступил к стене, оставив повод.

Из соседнего прохода прибежали люди. Впереди был дворовый с фонарем, за ним двое служилых. Их подняли на крик. Они еще пытались понять, кто с кем дерется, когда второй сопровождающий Федьки вытащил руку из-под полы.

Нож он держал низко, лезвием к предплечью. Шагнул к саням, взял заключенного за ворот и поволок вверх. Федька запрокинул голову. Я выпустил первого и бросился к нему, задев бедром оглоблю.

До запястья я дотянулся, когда человек начал удар. Ухватил рукав, рванул к себе. Федька вскинул связанные руки, заслоняя шею. Нападавший попал ему в плечо у подмышки. Выдернул нож, снова поднял руку, и я перехватил его запястье.

Кисть я прижал к деревянному борту. Он ударил меня лбом в щеку, от боли перед глазами потемнело. Руку я удержал, навалился всем весом. Под ладонью у него хрустнуло. Он разжал пальцы. Рыжебородый наступил на выпавший нож, оттолкнул его сапогом под сани.

Подоспевший служилый схватил нападавшего сзади за пояс. Вдвоем мы оторвали его от борта и поставили на колени. Он еще пытался бить меня свободной рукой, пока караульный не заломил ее за спину.

Федька лежал боком на сиденье. На тулупе под рукой быстро темнело пятно. Я придавил рану ладонью поверх одежды и велел рыжебородому разрезать веревку. Караульный достал свой нож и подсунул лезвие под веревку.

Первый сопровождающий тем временем добрался до соседней калитки. Дворовый с фонарем попытался загородить ему дорогу, получил толчок и ударился плечом о косяк. Беглец выскочил во двор. Один из прибежавших кинулся следом.

— Игнат, остальных держи! — крикнул я. — Этот живой нужен.

Возницу Игнат усадил на снег у стены. Пришедшему служилому передал повод, сам встал между санями и выходом с обнаженной саблей. Старший караула попробовал отступить к крыльцу. Игнат загородил ему дорогу и велел оставаться до прихода Бельского. Старший прижал к груди смятую шапку и отступил к стене.

Под моей ладонью было горячо. Федька пытался заглянуть себе под руку, мешал прижимать рану. Я потребовал лежать спокойно и подтянул его ближе к краю сиденья. Он послушался только после того, как я назвал его по имени.

У прохода Бельский громко спросил, кто велел обнажить оружие. Следом за ним торопился Ерофей. Старший караула сразу заговорил, объясняя, что я сорвал перевод.

Богдан Яковлевич остановился возле саней. Посмотрел на мою окровавленную руку, затем на человека, которого держали на коленях.

— Этот бил ножом, — сказал я. — Федьку надо сейчас в тепло унести.

Бельский велел караульным выполнять мои распоряжения. Старшего отвел от крыльца его собственный подчиненный. Игнат опустил саблю и пошел помогать мне с раненым.

На пороге Федька застонал и попросил опустить его. Игнат держал за ноги, рыжебородый поддерживал под спину. Я шел сбоку, прижимая ладонь к ране. В избе пришлось согнать с лавки служилого и сбросить его вещи на пол.

Тулуп на Федьке разрезали. Под ним он носил старый кафтан, насквозь промокший у левого плеча. Нож вошел с внутренней стороны руки, близко к подмышке. Пока я раздвигал ткань, Федька попытался сесть. Игнат удержал его за здоровое плечо.

Крови он потерял много. Губы стали серыми, на лбу выступила испарина. Дышал часто, просил пить и все норовил повернуть голову к двери. Я нашел пульс на запястье раненой руки. Кисть оставалась теплой, пальцы двигались. Что именно перерезано выше, снаружи определить было трудно.

Вошедших вслед за нами я отправил обратно в сени, оставив Игната с рыжебородым. У караульного спросил имя, чтобы знать, как звать, когда понадобится помощь. Он назвался Терентием и полез снимать тулуп.

Бельский распорядился принести чистое полотно. За лекарем послал Ерофея, велев искать того, кто сейчас свободен от ухода за государем. Сам остался у порога, чтобы расспросить меня.

Я коротко объяснил, куда пришел удар. О драке Богдан Яковлевич расспросит Игната после: сейчас тот удерживал Федьку, пока я освобождал плечо от одежды.

Полотно принесли из ближайшего хозяйства. Я сложил его и плотно прижал к ране. Федька вскрикнул, попытался оттолкнуть мою руку. Игнат перехватил его запястье и пригнул к лавке.

— Терпи, — сказал я. — Отпущу — опять потечет.

Он повернулся ко мне всем лицом. Нижняя губа распухла от удара, в уголке рта оставалась кровь. На расспросах он обычно опускал голову и следил исподлобья, кому можно соврать. Сейчас смотрел прямо на меня.

— Боярин, помилуй. Жить хочу.

Я поправил полотно под пальцами. Оно промокало медленнее. Терентию велел подвинуть светильник и держать так, чтобы он освещал плечо. Терентий торопился, плеснул маслом себе на руку и поморщился. Светильник удержал над лавкой.

Этими руками Федька нес кувшин. Потом объяснил Мирону, кому отдать питье, и ждал известия, что Аксинья выпила. Я помнил, как убирал сосуд от ее постели. Она просила подержать ее за руку. Я осторожно поправил полотно на ране, чтобы край не врезался Федьке в кожу.

Федька снова попросил о пощаде. Я велел ему беречь силы, и он замолчал, глядя на свою руку. Пусть бы так и лежал. Прижимать рану было легче, чем слушать, как он хочет жить.