Annotation

Вот вляпался...

Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься.

Прогрессорство? Надо подумать...

Коновал. Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Коновал. Том 3

Глава 1

Караульный повернулся к двери, и я поднялся.

— Погоди, Степан Андреевич. Игнат сам остановился. Сам прислал спросить, верен ли приказ. Ты его за что брать велишь?

Дьяк отложил показания Петра.

— Люди с оружием к государеву двору пришли. Пусть сперва оружие отдадут, после скажут, зачем явились.

— Отдадут, — ответил я. — Позволь мне выйти к Игнату с Богданом Яковлевичем. Своих людей тоже пошли.

Степан Андреевич посмотрел на Бельского. Тот стоял возле двери, куда караульный теперь опасался даже шагнуть.

Я заставил себя говорить тише:

— Ни к покоям, ни к страже они не подходили. Если сейчас на них налетят, еще кто-нибудь за саблю схватится, не разобравшись. Игнат меня знает.

Бельский разрешил встречу при свидетелях и предупредил, что говорить с приезжими наедине мне не позволит. Караульному он велел взять людей и идти с нами. Записывать ответы Степан Андреевич послал Ерофея. Сам остался с Петром; дьяк, читавший обвинение, поднялся следом за мной.

В сенях я долго попадал рукой в рукав. Бельский ждал, пока застегнусь, и смотрел на мои пальцы. Наверное, помнил, как я бросился на Мирона. Мне тоже хватало памяти об этом, чтобы теперь держать руки на виду.

От морозного воздуха сразу защипало в носу. У ворот поставили фонарь. Возле него толпились служилые, а дальше, за освещенным участком, стояли лошади. Коноводы то и дело отводили их друг от друга: после дороги животные тянулись к торбам.

Игнат выступил навстречу, однако остановился, когда разглядел сопровождавших меня.

— Арсений, нам тут велели ждать…

— Правильно велели, — ответил я. — Все оставайтесь на месте. Оружие сложите, как укажут. Пока вас расспросят, я здесь побуду.

Он перевел взгляд на Бельского. Позади кто-то спросил, что случилось. Игнат велел помолчать и снял с плеча лук.

Караульный потянулся к его поясу.

— Сам отдам, — сказал Игнат.

Я тронул служилого за рукав и попросил дать ему отстегнуть саблю. Игнат передал ее рукоятью вперед. Остальные последовали его примеру, хотя двое переглянулись. Оружие принимали у каждого отдельно, Ерофей записывал, кому что принадлежит.

Никто не попытался уйти. Я следил прежде всего за руками. В темноте достаточно резкого движения под полой, чтобы стражник решил, что достают нож. К счастью, Игнат понял меня с первого раза и сам велел людям развязать дорожные мешки.

По просьбе Бельского Игнат достал из-за пазухи мое письмо. Лист завернули в кусок холста, чтобы уберечь от снега. Ерофей развернул бумагу возле фонаря и прочел мое поручение. Причину вызова я помнил наизусть, все равно подался ближе и проверил последние строки.

В письме велено было получить положенное за поход и сдать казенных коней. Внизу стояло мое имя.

Бельский спросил о новом приказе. Игнат отвечал ему, время от времени поглядывая на меня.

Человек догнал их на подъезде к слободе. Назвался посланным от Сухого, сообщил о болезни государя. Велел ехать прямо сюда: будто бы людей готовят сменить караул у покоев, а где стать, объяснят на месте.

— Письма при нем не было, — сказал Игнат. — Я спросил, кто нас принимать станет. Он все тебя поминал. А у меня твое слово другое.

Игнат показал на лист в руках Ерофея.

Дьяк спросил, почему Игнат все-таки приехал к воротам.

— Здесь спросить есть у кого, — ответил Игнат. — На дороге мне кто скажет? Я людей остановил, сам к караулу пошел. Велел Сухому передать, что приехали.

Дьяк потребовал назвать того, с кем он говорил. Караульный у фонаря отозвался. Игнат действительно подошел один и попросил позвать меня; остальных оставил с лошадьми. К воротам их подвели позже, когда стали расспрашивать.

Я дождался, пока Ерофей это запишет.

Позади Игната захрапела лошадь. Коновод дернул повод, и она вскинула голову. На верхней губе у нее намерзла слюна, ремень у переносицы перекрутился.

— Отпусти немного, — сказал я. — За ремень пальцем проведи, у нее кожу защемило.

Мужик поправил оголовье, затем отвел лошадь в сторону. Она перестала мотать головой. Я узнал старую потертость возле уха: таких коней мы осматривали перед северной дорогой. Сейчас ребра у нее прощупывались бы легче, зато ноги стояли ровно. До теплого стойла дойти могла.

— Этих сразу отдавать собирались, — пояснил Игнат. — Своих отделили, у казенных повода вместе связаны.

Игнат показал запасные повода в дорожном мешке. Другие достали записи о дорожных тратах. Один привез вместо бумаги деревянную бирку с зарубками и объяснял Ерофею, сколько дней держал наемные подводы.

Дьяк поторопил его. Мужик сбился и опять начал с того места, где им сменили подводы.

Я попросил сначала пересчитать людей и коней. Семеро приехавших, девять лошадей. Затем велел каждому назвать, кого он собирался сдать и с кем хотел говорить о деньгах. Ерофей записывал при Бельском. Когда уставал держать лист на весу, прислонял его к доске ворот.

Игнат привез и сведения своего товарища, который все еще лежал после ранения. Двое других спорили из-за платы за сено. Их рассказ подтверждал, что в дороге они готовились получить деньги, однако дьяк слушал, поджав губы.

Я вернул его к словам караульного: Игнат подошел один и сам попросил проверить приказ. Ерофей прочел записанное, караульный подтвердил.

Холод понемногу пробирал даже через верхнюю одежду. Ерофей согревал пальцы дыханием. Игнат стал переступать с ноги на ногу, а один из коноводов попросил разрешения пройтись с лошадью.

— Надо их на двор вести, — сказал я Бельскому. — Под надзором, как велено. Коней Алеша примет, люди в тепле ответят на остальное.

Бельский спросил караульного, пытался ли кто-нибудь пройти. Тот подтвердил, что все стояли, где им указали.

— Веди, — разрешил Бельский. — Людей разместить вместе. За ворота до нового повеления не выпускать.

Дьяк потребовал оставить при избе стражу. Бельский подтвердил свое повеление и велел ему сначала выслушать остальных. Оружие оставили у стражи, записав владельцев. Я попросил Ерофея отметить и то, что его отдали добровольно.

На хозяйственном дворе Алеша встретил нас с конюхами. Про оружие спрашивать не стал. Принял первый повод и осмотрел лошадь, после чего позвал следующего коновода. Людей провели в избу. Стражник остался у двери.

Игнат задержался возле меня.

— Арсений, нас за то держат, что мы приехали?

— Разберемся, — ответил я. — Ты правильно сделал, что самовольно никого менять не пошел.

Он оглянулся на темный проход к воротам, где унесли его саблю.

— Я и ребятам так сказал: сперва до тебя дойти и спросить, — отозвался Игнат.

Я велел ему идти греться. Алеша тем временем позвал взглянуть на лошадь, которая берегла заднюю ногу. Пока караульный ждал у конюшни, я провел ладонью по сухожилию и попросил принести огня.

К утру лошадь перестала щадить ногу. Алеша провел ее по двору, пока я смотрел, как она ставит копыто. Вчера под подковой набился снег, лошадь оступилась; припухлости за ночь не прибавилось. Я велел несколько дней поберечь ее и пошел к людям.