К Степану Андреевичу я добрался после полудня. Его человек сидел в сенях, прижав к коленям связку листов, и ждал возвращения хозяина. Слуга пояснил, что дьяка вызвали к государю еще до моего прихода.

Я попросил передать, что заходил по делу Федьки. Хотел узнать, удалось ли выяснить, от кого он получил отраву. Человек с листами поднялся и ответил, что новых распоряжений при нем не давали. Сам он занимался сведениями о приезжих служилых, к розыску об отравленном питье его пока не привлекали.

Я попросил передать, что собираюсь навестить Федьку наутро. Пусть заранее предупредят караульных.

У крыльца я задержался. Федька признался, что сам приготовил питье для Аксиньи и устроил передачу через Мирона. Уверял, что хотел лишь заставить ее поболеть. Теперь он скрывал имя того, кто ему заплатил. Приказ беречь задержанного отдал сам государь; как поставлена охрана, мне объяснял Зюзин. Пока я отвечал за лошадей и собирал свидетельства для царевича, расспросы Федьки продолжались. Сегодня я даже узнать о них ничего толком не сумел.

При первом расспросе Мирона меня пришлось силой оттаскивать от него. Теперь я сам хлопотал о посещении и ждал, пока Степан освободится. Злился на него, хотя знал, где он находится.

Я вернулся на хозяйственный двор и нашел Алешу в конюшне. Ученик стоял возле того самого коня, которого утром оставили отдыхать, и ждал, пока животное перенесет вес на другую ногу. В руках у него была мокрая тряпица.

Конь повернул ко мне голову и потянулся к рукаву. По словам Алеши, утром он еще позволял осматривать ногу, теперь отдергивал при каждом прикосновении.

Я попросил его отойти и некоторое время погладил животное по шее. Потом поднял ногу сам. Конь позволил это сделать, однако при первом прикосновении к болезненному месту попытался отнять копыто. Припухлость сохранялась. Ученик слишком часто проверял ее, и конь успел устать от его усердия.

— До вечера оставь в покое. Ходить без нужды тоже не води, — сказал я. — Утром посмотрим вместе.

Алеша убрал тряпицу, затем спросил, придется ли возвращать лошадь прежнему всаднику. Я объяснил, что ее приняли в казну, дальше решать нам. Пусть сначала поправится.

У выхода из конюшни я столкнулся с Игнатом. Он помогал Петру убрать оставшуюся после приезжих поклажу. Двое его товарищей, решивших задержаться, ушли по своим делам; сам Игнат хотел дождаться меня, прежде чем искать ночлег.

Я предложил переночевать у Петра: утром Степан мог снова позвать его для расспроса о посыльном. Игнат согласился и вернулся к мешкам.

К исходу дня я вышел к воротам, собираясь домой. Служилый зажигал фонарь возле караульной избы.

Навстречу шел широкоплечий мужик с рыжеватой бородой. Его лицо я помнил по расспросам Федьки. Он стоял у двери и всякий раз заводил заключенному руки за спину, прежде чем вывести к нам.

Караульный поклонился и хотел пройти. Я остановил его, чтобы передать свое намерение прийти утром.

Я объяснил, что заходил к Степану Андреевичу и оставил просьбу о посещении. Караульного попросил узнать у старшего, передавали ли им что-нибудь на этот счет.

Мужик переступил ближе к стене, пропуская сани. Когда возчик проехал, караульный ответил, что утром искать Федьку надо будет в другом месте. Сегодня его переводят. Нынешнее помещение велено освободить для государевых людей.

Я попросил назвать новый двор. Караульный его не знал.

Под вечер к старшему пришли люди с распоряжением о переводе. Тот велел готовить заключенного, а моего собеседника послал привести смену из караульной избы.

В словах мужика пока можно было найти обычное объяснение. При больном государе освобождали место для приезжих. Я сам этой ночью спал на лавке. Только у Степана о переводе ничего не говорили, хотя я прямо назвал Федьку и собирался к нему утром.

— Кто распорядился? Сам Степан Андреевич?

Караульный ответил, что дьяка сегодня не видел. Приказ принесли старшему. Сначала он сказал «от государевых людей», потом поправился: так ему объяснили. При разговоре он отсутствовал.

— Зюзин об этом знает?

Мужик ответил, что старший при нем Зюзина не упоминал. Сказать больше он опасался и поглядывал в сторону караульной избы. Его отправили за сменой, а я задерживал расспросами.

Я уточнил, на чем повезут Федьку. Сани приготовили у хозяйственного прохода. Караульному велели привести двоих на смену; старший собирался сопровождать заключенного сам.

Я встал между караульным и проходом, забыв про больную пятку. Мужик торопливо добавил: Федьку оставил живым, под надежной охраной.

— Откуда взялись сани?

— При тех людях были. Я во двор вышел, они лошадь поворачивают.

Я велел ему подождать и подозвал мальчишку, который только что вынес из караульной избы охапку дров. Послал за Игнатом, объяснив, где искать. Потом повернулся к караульному и спросил, можно ли успеть остановить перевод, если вернуться сейчас.

Тот ответил, что после него собирались только одеть Федьку. Далеко уйти еще не могли.

Бельский находился у государевых покоев. Если идти к нему самому, придется ждать, пока доложат. Затем он пошлет человека, которому тоже понадобится время добраться до заключенного. После посещения Степана я боялся снова потерять время у пустой комнаты.

К воротам подошел Ерофей с узлом в руке. Я остановил его и коротко объяснил, что узнал.

— Богдану Яковлевичу передай сейчас. Федьку Кривого переводят, от кого приказ, я выяснить не смог. Сам туда иду. Пусть своего человека пришлет.

Ерофей переспросил, где стоят сани. Караульный объяснил дорогу. Подьячий передал узел старшему у ворот и пошел к царскому двору быстрым шагом.

Игнат появился вскоре. В одной руке он держал шапку, другой застегивал пояс. Я велел ему идти со мной и по дороге рассказал о переводе. Он спросил только, брать ли еще людей. Я ответил, что Бельскому сообщили, а возвращаться за товарищами сейчас долго.

Караульного я отправил впереди нас. Потребовал передать старшему, чтобы Федьку задержали до моего прихода. Мужик побежал, придерживая полы. Мы с Игнатом пошли следом.

На повороте пришлось пропустить воз с сеном. Возчик долго направлял лошадь в тесный проезд, ругался на встречного слугу. Игнат сам взял под уздцы и отвел животное к стене, освобождая нам место.

Я прибавил шагу. Остановить перевод по своей воле мне никто права не давал. Государь прямо предупредил: стану мешать — от расспросов отстранят. За задержку пришлось бы отвечать самому, даже если старший согласится подождать боярина. Я рассчитывал выиграть несколько минут до прихода человека Бельского. Приказ беречь Федьку оставался в силе, а подтвердить, что его велено увозить, пока было некому.

Игнат снял рукавицу с правой руки и убрал за пояс. Я сделал то же самое.

У хозяйственного прохода держали лошадь. Человек у оглобли оттягивал повод, пока второй поправлял поклажу на санях. Караульный, которого я послал вперед, разговаривал со старшим возле ступеней.

Федьку вывели из дверей. Один из сопровождающих держал его за локоть, другой подтолкнул в спину, направляя к саням.

Глава 3

Федька уперся ногами в снег, и сопровождающий ударил его под колено. До саней оставалось три шага. Второй человек держал заключенного за локоть, прикрывая рукой веревку на запястьях.

— Погоди сажать, — сказал я. — До человека от Степана Андреевича останетесь здесь.

Старший караула обернулся ко мне и снял шапку. Рыжебородый, которого я послал вперед, стоял рядом с ним. Значит, предупредить успел.

— Боярин, нам велено помещение освободить. Там люди ждут.

— Подождут. Кто велел?

Старший ответил, что распоряжение принесли от государева двора. Назвать посыльного отказался: с него спросят за задержку, а дьяк после сам выяснит, кто приходил. Говорил почтительно, держа шапку у груди. Человеку у саней он при этом показал ладонью, чтобы продолжал.