— Почему только аренда?

— Потому что старик Уотсон так велел. У IBM никто ничего не покупает. Ни табуляторы, ни сортировщики, ни перфораторы. Ты платишь каждый месяц до конца жизни, а машина остаётся их. Гениально, если подумать. Прямо подписка, как на твои газеты и журналы, только по десять кусков в месяц.

Я обошёл зал по кругу. Всё гудело, мерцало и вздрагивало, а Стэн за пультом щёлкнул тумблером, и одна из лент побежала быстрее.

— Дик, — сказал я осторожно. — А ты не думал, что её можно сделать меньше?

— Кого?

— Вот такую вычислительную машину.

Дик посмотрел на меня поверх очков.

— Ты про транзисторы?

— И про них тоже.

— Слышал, конечно. Bell Labs. — Он пожал плечами. — Капризные, дорогие, их мало, на них пока ничего серьёзного не собрали. Может, лет через десять.

— Через пять. — Я остановился у шкафа с лампами. — Я тут в Германии познакомился с одним инженером. Умный дядька, из старой школы, авиаконструктор. Восемь лет просидел у русских в закрытом городке, чертил, считал. Мы просидели с ним полночи в пивной. Обсудили, куда развиваются компьютеры. Есть кое-какие идеи. Лампы — заменить транзисторами, и вместо этажа будет шкаф, вместо котельной вентилятор. Программирование — сделать так, чтобы машине можно было писать почти человеческими словами, а она сама переводила в цифры. А память…

— Трубки, — сказал Дик, кивнув на зелёные точки. — Знаю.

— А если вместо трубок колечки? Маленькие, из феррита. Каждое помнит одну единицу или ноль. И помнит, даже если выключить питание. Хлопай дверью сколько хочешь. Тут у вас рядом уже делают память на ферритовых кольцах.

Дик повернулся ко мне всем телом. Солонки у него в руке не было, и пальцы шевельнулись, будто её искали.

— Откуда ты знаешь про сердечники?

— Читал…

— Это же Форрестер. МТИ, через дорогу отсюда, проект «Вихрь». Они как раз сейчас ставят первый блок такой памяти на тестовую машину. Об этом у нас говорят все. Если получится, через пару лет трубки Уильямса пойдут на свалку.

Он прищурился.

— У тебя любопытные идеи!

— Сейчас IBM и «Ремингтон Рэнд» монополисты. Могут заламывать любые цены и сдавать в аренду. А что если стать Фордом в мире машин? На заре их появления. Много, дешево, стандартно…

Дик замолчал. Сунул руки в карманы халата, вынул. Посмотрел на шкафы, потом на меня.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, всё получится. Машины станут меньше, дешевле. Ну и что? Кому они нужны в таком количестве? Двадцати лабораториям? Тридцати банкам? Страховым компаниям, для переписи населения? Ну вояки еще, для кодов и прочего.

— А если каждой компании? Каждой бухгалтерии? Каждому инженеру на стол?

— На стол⁈ — Дик расхохотался так, что Стэн за пультом обернулся. — Кит, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Пойдём, покажу.

Он потащил меня обратно в коридор, к застеклённой перегородке, за которой была длинная комната, вся заставленная столами.

— Смотри.

За столами сидели двенадцать девушек. В блузках и кофточках, с волосами, перехваченными лентами и заколками. Перед каждой — массивный серый аппарат IBM, похожий на пишущую машинку, выросшую до размеров тумбочки. Они стучали по клавишам, и машины с лязгом выплёвывали картонные карточки в лоток. Другие сверяли карточки с исписанными листами, водя пальцами по строчкам. В углу гудел сортировщик, и колода перфокарт летела в нём через щели, рассыпаясь по ячейкам с шумом, будто тасовали карты в огромном казино.

— Вот на что уходит машинное время, — сказал Дик. — На это. Двенадцать дам в две смены, чтобы перевести одну задачу на язык, который эта махина понимает. Плюс Стэн с паяльником. Плюс ещё четверо инженеров IBM на обслуживании. Плюс механик. Наконец, я. Чтобы эта машина работала, при ней двадцать человек! А ты хочешь поставить такую каждому бухгалтеру на стол. Он что, будет сам перфокарты набивать?

— Будет сам печатать на клавиатуре. И смотреть на экран, как в телевизоре. Как на твои зелёные точки, только буквами.

— Как в телевизоре, — повторил Дик. Посмотрел на меня без улыбки, как на задачу, которую ещё не решил. — Ну допустим. Это интересная мысль. Глупая, но интересная.

Девушки за стеклом начали поглядывать в нашу сторону. Одна, рыженькая, с веснушками и в очках, толкнула локтем соседку. Та подняла голову, увидела меня и уронила карандаш.Рыженькая приоткрыла дверь: — Вы мистер Миллер⁈

— Девушки, не отвлекаемся! — строго прикрикнул Дик. — Налепите ошибок, оштрафую! Машинное время стоит кучу денег.

— Кого ты знаешь в IBM? — спросил я, подмигивая рыжей.

— Всех, — сказал Дик просто. — Я с Томом-младшим в одном клубе обедаю.

— Расскажи, кто там решает.

— Старик Уотсон — глава семейства, построил IBM с нуля, председатель совета директоров. Ему семьдесят девять. Формально всё ещё главный, но с прошлого января президент компании — его сын, Томас Уотсон-младший. Том. Бывший лётчик, на войне возил генералов. А отец дружит с Айком ещё по Колумбийскому университету. Отец его всю жизнь давил, а теперь сын тихо делает все по-своему. Это он протолкнул семьсот первый, старик был против. Решает всё больше Том.

— Можешь устроить встречу?

— С Томом? Наверное. — Дик удивился. — Зачем?

— Я хочу купить семьсот первый.

Дик снял очки. Протёр их подолом халата. Надел.

— Ты меня не слушал? Они не продают. Только аренда. И то по записи, очередь на два года.

— Знаю. Поэтому и нужна встреча. Аренда меня тоже устроит, если я смогу 701-й вывезти. Договор аренды на пять лет, а где стоит машина, в договоре не сказано.

— Вывезти⁈ Куда?

— В Германию.

— Зачем тебе семьсот первый в Германии? — Дик понизил голос, хотя за стеклом нас никто не слышал. — Кит, это машина для атомной бомбы, для баллистики, для шифров. Ты сам видел, что она делает с кодами. Что ты на ней будешь считать? Тираж «Ловеласа»?

Мы отошли от перегородки подальше, Дик прислонился к стене.

— Ничего не буду считать. Отвезу в Мюнхен. Там инженеры стоят втрое дешевле, чем здесь, они голодные и умные. Они разберут её до винтика, поймут, как она работает, и попробуют сделать лучше, на этих кольцах, транзисторах.

— Обратная разработка.

— Она самая.

— IBM тебе за это голову оторвёт. А Пентагон оторвёт то, что останется.

— Получим экспортную лицензию в Министерстве торговли, я договорюсь. А на IBM плевать. По договору я плачу аренду, а не отчитываюсь, где машина стоит.

Дик долго смотрел на меня. Потом засмеялся.

— Ты сумасшедший.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Ладно. — Он пожал плечами. — Мне и самому интересно. Я поговорю с Томом. Ничего не обещаю, но поговорю. — Он помолчал. — И вот что. Если у твоих немцев что-то получится… Хотя бы что-то… Я готов войти деньгами. В твой новый бизнес.

Это от Вандербильта стоило дороже всего.

— Договорились!

* * *

С балкона второго этажа был виден двор лаборатории, наш «Дипломат», возле которого прохаживался Хэнк, и крыша музея естественной истории. Балкон был крошечный, на двоих, с железной решёткой, окрашенной в зелёный цвет. Дик облокотился на перила, вытащил пачку «Лаки Страйк», протянул мне. Я отказался. Он закурил сам, выпустил дым вверх.

— Ты решил с Профачи? — спросил он, не поворачиваясь.

— Был у Луккезе, говорил с ним.

Дик поперхнулся дымом. Закашлялся, замахал рукой.

— Ничего себе! У самого Луккезе⁈ У Трёхпалого?

— На первом причастии его крестника.

— И что?

— Обещал решить вопрос. Через Комиссию. Типа заказывать политиков, полицейских и журналистов нельзя. Такой у них уговор был. Я прохожу по линии репортеров.

— Господи, Кит. — Дик посмотрел на меня так, будто я сообщил, что вчера пообедал с папой римским. — А что ты ему пообещал взамен? Такие люди даром ничего не делают.

— Пристроить крестницу в кино. На роль кассирши в банке.

Дик моргнул. Потом захохотал так, что голуби сорвались с карниза музея.