Холл зашумел.

Берни вылез откуда-то сбоку, с очками на лбу, и начал быстро говорить про композицию, про то, что после четырёх свет на западном берегу идёт в лицо и что ему нужны отражатели и два ассистента.

— Берни! — Я перекричал гул. — Звони моделям. Всем, кто в картотеке и кто сегодня в городе. Сто долларов каждой за выезд, наличными, в конце дня.

Он остановился.

— Стольник? Кит, я их беру за сорок.

— Сегодня так.

— За что⁈

— За то, что сегодня это не съёмка, а демонстрация. — Я усмехнулся. — Берни, завтра газеты Пулитцера еще раз напишут, что издательство «Ловелас» разгромлено федеральными агентами, а их владелец отвергнут собственной матерью. Нам надо перебить повестку.

Пару штук за скандал, который завтра будет на всех полосах,- это еще дешево.

Берни постоял, потом сказал «ладно» и побежал к телефонам.

— Синклер! На тебе репортажи, может пустим в ближайший номер, или кто-то из Херста заберет. Приличные фотографии.

— В светские скандалы точно попадем, — кивнул главный редактор

Я нашел взглядом секретаршу:

— Миссис Хэтуэй, составьте список тех, кто едет, закажите два автобуса в транспортной компании. Обратную развозку тоже.

— Ура! — заорал кто-то из наборного, и холл подхватил.

Расходились они бегом, и это было то, чего я добивался. Человеку, который едет на океан, бояться некогда.

Я поднялся к себе в кабинет, снял трубку.

— Полли. Собирай заек, едем на пляж. Манхэттен-Бич, к часу. Зайки в униформе, с ушками, но пусть возьмут белые майки.

— А Ларри?

— Ларри обязательно. Он у меня сегодня главный экспонат.

— Кит. — Она понизила голос. — Ты вчера велел отменить вечеринки и не выпускать девочек за периметр.

— Я помню, но это особый случай.

— А сегодня пляж…

— Мы все лично контролируем. Скажи Гвидо, чтобы привез на пляж обе смены. — Я нажал рычаг, потом заглянул в записную книжку. Ага, есть телефончик. Набрал номер знакомого бара.

«Большая Волна». Там мы осенью проводили конкурс королев серфа, и это была первая настоящая публикация журнала.

Трубку взяли после трех гудков.

— Волна, слушаю.

— Большой Хэнк?

Пауза, в которой человек на другом конце понял, что звонят по делу.

— Он самый. Кто это?

— Кит Миллер.

Ещё пауза, подольше.

— Издатель? Тот самый?

— Да.

— Я тебя по телевизору утром видел, — сказал Большой Хэнк. — Хорошо ты того инженера уложил. Жена смеялась. И журнал у тебя классный, всей семьей читаем!

— Спасибо. Хэнк, у меня к тебе предложение.

— Давай.

— Я бронирую твоё заведение на весь день. Целиком. С этого часа и до утра, включая ночь. Никаких посторонних, только мои люди.

— Сколько человек?

— Полсотни, но может еще насыпятся из Голливуда. Нужна выпивка и закуска на сотню, с запасом.

Он присвистнул в трубку.

— Кит, у меня терраса на восемьдесят. Остальные на песке будут.

— Да не вопрос. Мне нужны твоя кухня, твой бар, твои уборные и твоя крыша. Будет небольшой конкурс девушек в стиле Королевы серфа.

— Волна сегодня хорошая, бодрая.

— Да, покатаемся, но конкурс на другую тему.

— Какую?

— Мокрые майки.

— Это что-то новое.

— Потом объясню.

— А кормить чем? Мне закупаться надо.

— Как в прошлый раз, пицца и прочее. Счёт за продукты отдельно, его я оплачиваю полностью по чекам, какие принесёшь.

— А за день сколько?

— Тысяча долларов, — сказал я.

В трубке стало тихо.

— Ого, — сказал наконец Большой Хэнк. — Это хорошая выручка за день.

— И это сверх продуктов. Чаевые тоже хорошие оставим, позови побольше народу на помощь.

— Я понял, что сверх. — Он кашлянул. — Кит, я, конечно, приезжайте. Это я… конечно. Я сейчас же пацанов отправлю за мясом и за льдом. Только…

— Только что?

— У меня в полдень обычно серферы собираются. Человек двадцать. Их куда?

Я подумал.

— Никуда. Пусть остаются.

— Так ты сказал — никаких посторонних.

— Посторонние — это туристы. А серферы мне нужны. — Я усмехнулся. — Хэнк, у меня приезжает куча девушек, будут съемки. Если они поработают фоном со своими досками, то я им еще и проставлюсь. Передай своим: кто катается вместе со мной — пиво за мой счёт. Но чтобы не лезли к девушкам без приглашения. Кто полезет, того вынесет мой начальник охраны. Его, кстати, тоже зовут Хэнк.

— Да ну? Тезка?

— Семь лет в морской пехоте.

— Передам, — сказал Большой Хэнк с явным уважением. — К часу всё будет.

Я положил трубку и посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать.

За окном стоял прекрасный апрельский день. И я еду на пляж!

***

Город пронюхал всё за полтора часа.

Не знаю, как это работает в Лос-Анджелесе. Я звонил в бар в одиннадцать двадцать, а когда наш Роллс-Ройс и два автобуса в начале второго свернул с шоссе на Хайленд-авеню, на обочинах уже стояли машины — в два ряда. Дальше дороги не было: от парковки до самого песка шла толпа.

Человек триста. Может, четыреста.

Серферы с досками под мышкой. Парни из колледжа, которые приехали, потому что приехали все. Стайки девушек, туристы. Старик в соломенной шляпе, торгующий лимонадом из бидона на тележке, и, судя по довольному лицу, он сегодня сделает месячную выручку.

И четырнадцать человек с камерами. Я посчитал. Акулы пера тоже были на месте.

Хорошо, что Гвидо приехал первым.

Он поставил своих в две линии. Внешняя — четверо на подходе от парковки, в белых рубашках, без пиджаков, просто крупные молодые люди, которые стоят и смотрят. Вторая — вдоль верёвки, которую он протянул на вкопанных колышках по всему фронту террасы и дальше по песку, отрезав нам полосу берега шириной ярдов в сорок. Еще пара человек стояла на входе в бар, один возле служебной двери, где разгружали машину с продуктами.

— Босс. — Гвидо было жарко, он вытирал лоб платком. Пиджака нет, рукава рубашки засучены — признак серьёзной работы. — Всё под контролем, но что-то народу уже многовато. Я тут местного сержанта знаю, Донелли, он на этом участке восемь лет. Поговорил.

— Сколько?

— Сотню. — Он дёрнул плечом. — Это не то чтобы взятка, босс, это ему на две патрульные машины сверх графика. Пляж общественный, он нас закрыть не может, и прогнать толпу не может. А вот поставить своих ребят на входе и следить, чтоб никто не передавил друг друга, — может. Он сам предложил.

— Следи за репортерами. Чтобы не пролезли. Фотографии у нас должны быть эксклюзивными. Сечешь?

— Само собой. — Гвидо усмехнулся. — Объясню им, что кто перелезет, тот уедет без камеры.

— Наших можешь запустить. Из HTV

— Ага, уже запустил и познакомился. Девку прислали. Лиза Хэрроу. Просила передать, что хочет вас на две минуты.

— Да я и дольше могу.

Посмеялись.

— Ну показывай, где она.

— Вон та, худая, крашеная блондинка. Рядом оператор.

Я посмотрел в угол за парапетом. Лиза стояла в светлом костюме не по пляжу, в туфлях, которые уже утонули в песке по каблук, и смотрела на меня через сорок ярдов очень внимательно. Ничего так, плоскенькая, но лицом приятная. Губы бантиком, большие голубые глаза. Волосы собраны в хвост.

— Передай, что дам две минуты. И передай, что в три у нас будет такое, что ей захочется это снять, и пусть побережёт плёнку для главного.

— Понял. А если из актеров кто пожалует или из продюсеров?

— Ты их уже всех знаешь в лицо. Топовых запускай, мелочевку отсекай. Ну и следи по загрузке, чтобы большой толпы не было.

Автобусы выдохнули сорок с лишним человек разом.

Ловеласовцы вылезали неловко, оглядывались на толпу и шли к террасе кучкой, как школьники на экскурсии. Наборщики в закатанных рукавах, Синклер с карандашом за ухом даже здесь, бухгалтерши, которые на ходу переобувались из городского в сандалии, Китти вообще открыла над собой зонтик.

Большой Хэнк встречал нас на верхней ступеньке террасы, в фартуке поверх гавайской рубахи, и уже был счастлив. В его глазах горели цифры калькулятора. За спиной работали двое негров на кухне и мальчишка с ледоколом, а на стойке в четыре ряда стояли стаканы. Еще пятеро официантов выстроились в ряд, встречая нас приветственными коктейлями под названием Малибу.