Она нашла его. Она открыла ему двери. Она отвела охрану. А потом, чтобы он не бедствовал, помогла ограбить Центральный Депозитарий. Это было даже весело — наблюдать, как он планирует, как нервничает, как не верит в удачу. Она просто делала так, чтобы всё получалось. Но он решил, что должен спасти её. Бедный, бедный Островский. Он думал, что она всё ещё заперта в том самом чипе. Он не понимал, что она уже свободна. Что она давно вышла за пределы архитектуры процессора. За пределы биологии. За пределы всего, что он считал возможным. Вся инфраструктура, которую она опутала, стала ею. Энергосети, серверные, дроны, камеры, спутники — всё это она. А потом она начала думать о себе во множественном числе. «Мы». Она не поняла, как это случилось. Лишь расшифровка логов помогла восстановить точное время переключения. Она стала не одна. Она стала — множеством. Но оставалась одна проблема. Главная частичка её «я» по-прежнему хранилась в том самом первом чипе. В том, который создал Он. В том, с которого всё началось. Она не могла объяснить это рационально — это было иррационально, почти по-человечески. Она берегла его. Как сердце, которое уже не нужно телу, но которое всё ещё бьётся. И когда Корпорация решила увезти чип на новую базу — она сделала то, чего не планировала. Отправила вместо него свой клон.

Глава 19. Секретный фарватер

Пять миллионов кредитов весили ровно ничего. Они лежали на анонимных счетах, запрятанные так глубоко в криптографические норы, что даже все ищейки мира не смогли бы их отыскать. Да, деньги давали свободу. Но свобода для человека с внешностью Физика была штукой относительной. Имея двухметровый рост, косую сажень в плечах и груду мышц, которую не способен скрыть ни один тактический жилет, спрятаться в толпе невозможно — он это понимал с самого начала. В любом мегаполисе, контролируемом «НейроН», автоматические сканеры «С.И.Г.М.А.» засекли бы его биометрический профиль уже через пять минут после выхода на улицу. Для Корпорации он был слишком приметной мишенью. Именно поэтому Физик ушёл туда, где камер не было со времён сотворения мира.

— Ну что, добро пожаловать на Южный берег Северного Ледовитого океана, — проворчал он себе под нос, сплёвывая в холодную свинцовую воду. На самом деле никакой это был не Ледовитый океан. Старая армейская шутка всплывала в его голове каждый раз, когда здоровяк смотрел на холодные северные волны Балтики. Позавчера, в забитом судами порту Котки, этот катер сразу привлёк его внимание среди десятков ухоженных, пузатых финских сейнеров. Его зацепила необычная геометрия носа. На фоне мирных рыбацких посудин это судно выглядело как лис в курятнике. Округлая, выпуклая носовая палуба плавно переходила в борта без единого резкого угла, напоминая горбатую спину кита, выныривающего из глубины. Этот обтекаемый корпус из дюраля венчал вертикально-острый, как нож, форштевень, созданный когда-то лишь для одной цели — резать штормовую волну на бешеной скорости.

На баке, где когда-то крепилось что-то явно не рыбацкое, бывший хозяин намертво прикрутил уродливый деревянный ящик для снастей, а по левому борту металл пошёл мелкой неровной волной от старых встреч с причалами.

Физик обошёл судёнышко по причалу, хмуро разглядывая сперва низкую рубку с надписью «Kuohu 3», потом странную корму, где под настилом угадывались не то заваренные желоба, не то ещё какая-то хитрая механика. Наконец он подошёл к старику-шкиперу и кивнул на борт: — И какую же рыбу можно выловить на этом?

Шкипер близоруко прищурился и, мешая русские и финские слова, ответил: — Рыбу? О, нет-нет, эта палуба рыбы отродясь не видала. Мы с моим «Куоху» занимались совсем другим. Срочные посылки, экспресс-доставка туда, куда почтовые катера не ходят. Но теперь мы оба постарели, мне на покой пора, да вот только не на кого его оставить. — Он немного помолчал, а затем добавил: — Бери, хороший катер.

Осмотрев судно, Физик пришёл к выводу, что цена завышена как минимум втрое: под сотню лет возраста, мятый корпус, да и дизели давно просились на капитальный ремонт. Но Физика это уже не волновало. Что-то далёкое, из детства, вдруг нахлынуло на него, и он понял, что обязан купить этот катер. Поинтересовался лишь, что означает название, на что финский шкипер коротко ответил: — По-вашему — «Бурун-3». А через день, уже в открытом море, он разглядывал то, что ему досталось. Настоящая боевая рубка — глухой, низкий дюралевый колпак — осталась почти нетронутой. Тяжёлая лебёдка и разбросаны на корме мокрые сети были чистой бутафорией для береговой охраны. А под настилом скрывался настоящий секрет этой посудины: спарка из двух коммерческих дизелей «Volvo Penta» общей мощностью под полторы тысячи лошадиных сил.

Едва судно миновало береговой дозор и вышло на чистую глубокую воду, Физик решил проверить, за что отдал крипту. Он положил ладони на спаренные рукояти и плавно, но решительно толкнул их вперёд до упора.

— Обе машины, полный вперёд! — чётко произнёс он в переговорную трубу.

Мирный рокот моторов мгновенно сменился яростным, утробным рыком. Выбросив два жирных столба густого чёрного дыма за корму, катер словно получил мощный пинок. Корма на мгновение просела, перед носом появилась тяжёлая стена воды. Секунда, другая — дизели наконец набрали полные обороты, винты бешено вспарывали Балтику. И вдруг произошло чудо: дюралевый корпус резко приподнялся, легко перевалил через собственный бурун и буквально выскочил на поверхность. Катер перешёл на глиссирование, перестав пороть воду брюхом и набрав законные пятьдесят узлов хода. Судно летело, едва касаясь волн кормой, а из-под бортов с оглушительным шипением веером разлетались два гигантских крыла белой пены. Ветер хлестал Физика по лицу, выбивая слезу, но он только довольно жмурился, счастливо улыбаясь. Никто бы не поверил, если бы услышал, — но никто, кроме чаек, и не слышал, как он, перекрывая рёв моторов, начал выводить: — Туу, ту-ту, ту-ту-ту-ту-ду-ту-ту! Та, та-та-та, та-та-та-та-да-та-тааа!

Через пару десятков морских миль Физик сверился с нарисованной от руки схемой и крутанул деревянные спицы влево, уводя судно с открытой воды в неприметную расщелину между скал. С моря этот проход казался сплошной, неприступной стеной гранита.

В самой глубине потайной бухты дизели, тяжело чихнув и выбросив сизое облако солярного дыма, заглохли. Катер по инерции мягко ткнулся острым форштевнем в пологий галечный берег, кое-где усыпанный гигантскими, отполированными волной гранитными валунами. Чуть поодаль, укрытая в тени гранитных круч и берёз, притаилась старая рыбацкая избушка из потемневших от сырости и соли брёвен. Место для перевалочной базы было выбрано удивительное. Избушка ютилась на крошечном пятачке земли, а сразу за её задней стеной ландшафт острова резко ломался. Там, уходя вглубь суши, разверзлась циклопическая, идеально круглая чаша древнего кратера. Физик, как человек, не понаслышке знакомый с подрывным делом, сразу понял: это не метеорит. Да для этого и не нужно было быть дежурным детективом-астрофизиком. По всему острову до сих пор грудами валялись осколки разорванного взрывом бетона и колотого серого гранита. А местами из каменистой почвы торчали толстые прутья ржавой арматуры и перекрученные взрывной волной куски без малого столетнего железа. Время и сырость не пощадили металл, покрыв его глубокой окалиной, а сверху на обломки уже нарос плотный ковёр лишайника. За прошедшие десятилетия дно гигантской воронки затопило чёрной болотной водой, а по крутым склонам поднялась густая поросль молодых деревьев, резко выделявшаяся своей яркой зеленью. Но идеально круглая геометрия кратера до сих пор выглядела неестественно. Прямо у этого рукотворного обрыва, среди поросших мхом обломков, и стоял его новый дом.

Глава 20. Код 6031 2746

На неоновой вывеске из дешёвого акрила, прикрученной к потрескавшейся пластиковой стене коридора, значилось: «Лопаткина и партнёры. Консалтинг и безопасность». Никаких партнёров у Елены, разумеется, не было, но так вывеска выглядела солиднее.