— Узел верификации кошелька привязан к терминалу в Сан-Тельмо. Если точнее — бар «Эль Федерал».
— Что ж… Значит, Буэнос-Айрес. — Она поднялась со стула, подошла к чемодану и, обернувшись, бросила на Физика проницательный взгляд: — Ну что, Михаил? Не хочешь прокатиться с нами, посмотреть в глаза этой вашей «Белой Даме»?
Физик, который ещё полчаса назад мечтал лишь о гречке с тушёнкой да отшельничестве в глухих шхерах, неожиданно для самого себя медленно кивнул.
Глава 24. Шесть Махов над землёй
Елена после столь долгой жизни вне цивилизации — целые две недели! — категорически отказалась плыть в Аргентину на корабле. Вместо этого она попросила Франта забронировать три билета первого класса на сверхзвуковой лайнер.
На недоумённый взгляд Физика, знавшего стоимость подобных перелётов, Елена лишь хмыкнула. За годы службы в аналитическом отделе Корпорации она практически не прикасалась к своему жалованью. Тратить его в прежней жизни было попросту не на что: «НейроН» обеспечивал своих сотрудников высшего ранга всем, о чём только можно было подумать. Пентхаусы, премиальный рацион, медицинские программы, отдых в любой точке земного шара и даже чистка памяти в случае депрессии — всё входило в стандартный соцпакет. Деньги на счету копились мёртвым грузом. До сегодняшнего дня.
Через девять часов они уже входили в стерильный VIP-терминал. Посадка на HyperStratos 8 — флагманский восьмимоторный лайнер производства Bayerische Hyperschallwerke — больше напоминала подготовку к космической экспедиции. Вместо привычных кресел пассажиров ждали глубокие анатомические капсулы-ложементы, готовые в любой момент зафиксировать тело и компенсировать перегрузки. Бортовые стюарды-андроиды бесстрастно инструктировали элитную публику о правилах поведения при переходе на баллистическую траекторию и действиях в случае аварийной суборбитальной разгерметизации.
В салоне HyperStratos 8 привычных окон не было — композитный фюзеляж не выдержал бы чудовищного давления и температур гиперзвукового полёта. Вместо иллюминаторов вдоль бортов тянулись OLED-панели, транслирующие картинку с внешних камер в реальном времени. Физик указал пальцем на экран.
— Вот, смотри, эти, с круглыми соплами, только для взлёта и посадки, — с уверенностью эксперта пояснил он Елене, указывая на нижний ряд двигателей на экране. — А вот те, плоские, сзади… Это прямоточные воздушно-реактивные двигатели. Он повернулся к ней, и в его глазах впервые вспыхнул чисто мальчишеский азарт.
— Как только наберём тридцать километров, их включат, и мы каааак бабахнем! Сразу на шесть Махов выскочим и почти выйдем в космос! До Аргентины всего за два часа долетим. И это с учётом набора высоты и снижения.
Елена нахмурилась. Она не была уверена в объяснениях Физика, да и сама в самолётах ничего не понимала. Но всё-таки переспросила: — Прямоточные? А это как?
Физик улыбнулся и неопределённо повертел кистью руки: — Э-э-э… Ну, в общем, сложно в двух словах всё объяснить. Главное, что как только они включатся, так сразу — шесть Махов.
Через пятнадцать минут приятный женский голос — каждому на выбранном им при покупке билета языке — из индивидуальных наушников возвестил: — Уважаемые пассажиры. Наш лайнер набрал необходимую высоту и занял эшелон в тридцать километров. Мы покидаем зону работы традиционных реактивных двигателей. Приготовьтесь к фиксации ложементов. Через сорок секунд будут запущены прямоточные воздушно-реактивные ускорители. Время перехода на гиперзвуковой режим составит две минуты. Напоминаем, что во время разгона любые перемещения по салону категорически запрещены. Приятного полёта.
Ложементы под ними глухо зажужжали, глубже принимая человеческие тела и намертво зажимая плечевые фиксаторы. Физик бросил на Елену короткий торжествующий взгляд, беззвучно шевельнув губами: «Сейчас бабахнем».
Сначала наступила абсолютная, звенящая тишина — это автоматика на мгновение заглушила маршевые двигатели. А затем в корме словно взорвался артиллерийский погреб. Мощный, ровный толчок вдавил их в компенсирующий гель с такой силой, что дышать стало трудно. На OLED-панелях вдоль бортов звёзды вмиг смазались в короткие белые штрихи, а иссиня-чёрная бездна стратосферы задрожала. Лайнер выскочил на шесть Махов. Кровь тяжело отлила от головы, но через пару минут автоматика ложементов выровняла давление, возвращая телу привычную лёгкость.
— Слушай, а как Тень вообще вас всех нашёл? — спросила Елена, когда фиксаторы слегка ослабили хватку.
— Меня — по рекомендации моего бывшего командира. Надёжного и честного вояки. Я так понял, они с Тенью пересекались в каких-то операциях. А вот как он вышел на айтишника Мерлина, я не знаю. И имён их настоящих тоже не слышал — это было жёсткое условие контракта. Вообще, там много непонятного было.
Елена нахмурилась:— Например?
— Ну, например, «Призрак», плюс карта подземелья. Откуда они взялись?
Елена покосилась на багровую кайму, разгорающуюся вдоль композитного крыла на экране борта, и напряглась: — А это… нормально, что пилоты включили подсветку снаружи?
Физик чуть подался вперёд, будто хотел заслонить её собой, но вовремя сдержался, чтобы не выглядеть слишком навязчивым. — А, это? Не, это не подсветка. Это металл реально светится от нагрева. На гиперзвуке воздух перед носом резко тормозится, и вся кинетическая энергия превращается в тепло. Физика!
Елена удивлённо приподняла бровь: — Я и забыла, что ты почти дипломированный физик.
Здоровяк довольно хмыкнул: — Да, если бы на «НейроН» не напала корпорация «Кодзима», то работал бы сейчас в какой-нибудь скучной лаборатории… — Он вздохнул и помрачнел. — Вообще-то, все думают, что моё прозвище из-за силы. Да и чёрт с ним, плевать на Корпорацию. Мой взвод был лучшим, а они… — Он отвёл взгляд. На мгновение Елене показалось, что в глазах этой стальной скалы блеснули слёзы.
Елена улыбнулась и сочувственно прикоснулась к его массивному плечу. — Ладно, Михаил. Давай немного поспим, там нам будет некогда.
Переход на дозвуковую скорость отозвался тяжёлым, вибрирующим гулом. Ложементы снова зажужжали, меняя угол наклона, чтобы компенсировать обратную перегрузку — лайнер перешёл к торможению над эстуарием Рио-де-ла-Плата. До посадки в международном космопорте Буэнос-Айреса оставалось одиннадцать минут.На OLED-панелях багровая кайма на крыльях окончательно угасла, сменяясь густой, душной темнотой южноамериканской ночи. Там, внизу, в лабиринте неоновых трущоб Сан-Тельмо, их уже ждали бар «Эль Федерал» и Белый Ферзь.
Конец.
