Глава 5. Алёнка. Деревня Купала

- Как же больно, - прошептала Алёнка, в подушку утыкаясь, рыдания из последних сил пытаясь сдержать.

Ночью к бабушке приехала. Последний родной человечек. Молча приняла. Никаких вопросов не задавала. Только смотрела… с сочувствием. Скрыть не могла. Внучка единственная. Вообще, давно друг у друга одни остались. А теперь и…

Всхлип громкий сдержала, чтобы бабушка, даже случайно, не услышала.

Все планы и надежды рухнули. Водопадом шумным ушли. Как замок, из песка построенный, осыпались. Лавиной снежной все накрылось. Всё живое. Хотя, нет, она – дышала. И будет дышать. А вот жить как…

Как жить дальше? – очередной раз самой себе вопрос задала. А затем сама же и ответила, -А, как все живут? Ну, ладно, пусть не все, основная составляющая? И в брак не все по большой и великой любви вступают. Каждый, в той или иной степени, преследует какую-то собственную цель. Вот так, наверно, и у нее в жизни будет. По любви хотела. О счастье простом, женском, мечтала. А получилось…

Как там говорят – на чужой каравай рот не развевай.

Вот только не знала она, Алена Вешнева, что всё уже давно решено у младшего Иверского. Дело за малым – официальной помолвкой, то есть, объявлением даты свадьбы и подготовкой к оной. У богатых, действительно, свои причуды. И невеста у него шикарная. С дипломом международным. И после свадьбы улетают они куда там, на Майорку? А, какая ей, собственно, разница, куда. Главное, что…

Судорожно вздохнув, успокоиться попыталась. Рыдания сотрясали со вчерашнего вечера. Прийти в себя никак не получалось. Хотя и понимала. Надо. В прошлом надо оставить коротенький период счастья, сказки. Как не хотелось не верить, не получалось… Не ей принадлежит Дима Иверский. Дмитрий Равильевич. Только так. Теперь.

Насторожилась, невольно прислушиваясь.

- Где Аленка? – раздался за дверью комнаты, голос Ксюхи. Подруга детства, так и оставшаяся жить в этой деревеньке. Впрочем, деревенька до сих пор насчитывала достаточное количество дворов, чтобы даже в разряд поселка городского типа перейти.

- Плачет, - услышала голос бабушки.

Всю жизнь Марья Ивановна прожила в деревне, где родилась, выросла, замуж вышла, мужа схоронила. Детей, правда, бог не дал. Племянницу, как дочь воспитала. Пока та жива была, сколько раз предлагала тетке в город, ближе к ним перебраться. Отказывалась наотрез. До ссор доходило. На своем стояла.

Зато, сейчас ей, Аленке, было, куда приехать. Перед тем, как надолго, а, возможно, и навсегда, оставить родные края. Воздухом родным надышаться. Выплакаться.

- Понятно, - резюмировала Ксюха, дверь в комнату подруги распахивая. – Так, поднимаемся! – скомандовала голосом командирским.

Аленка даже рыдать перестала. Слезы сами как-то в миг прекратились. Что? Даже здесь саму себя, пожалеть не дадут? И откуда Ксю взялась? Точно помнила, что ночью, когда к бабушке свалилась нежданно, никого не встретила. Спала деревня крепким сном.

- Ты чего? – на подругу уставилась.

- Это ты – чего? Чего дома сидишь? Народ на Русалочьем озере собирается.

Было такое на окраине их деревни. По поверьям, до сих пор, кстати, живущем в местных краях, Русалки в том водились. И увидеть их можно. В русалочью неделю и в ночь на Ивана Купалу. В честь этих красоток несколько деревянных фигур было установлено на берегу и одна – прямо в воде, на деревянном «постаменте». Около них и собирались каждый год на купальские гулянья.

- Пусть себе дальше собирается, - буркнула Аленка, добавив тише, - Видеть никого не хочу.

Как объяснить подруге, что совсем не до гуляний. Брак ненавистный впереди. А по другому, никак. Если жить, конечно, спокойно хочет. Хотела.

- Ага, а утром тебя ведьмой объявят? – полюбопытствовала Ксюха.

Еще одна придурь. Если кто к кострам, да на гулянье Ивана Купалы не выйдет из женщин, значит – ведьма. Отношение к той соответствующее на целый год. И это – двадцать первый век на дворе!

- Ты тоже в эти пережитки веришь? – не удержавшись, съязвила Алёнка.

С минуту подруга, как на нечто диковинное, на нее смотрела. Нет, не их уже подруга. Городская. Были времена, первая бежала на Русалочье. До сумерек первых еще. Сейчас – пережитки.

- Алёна, ты не в городе своем, - осторожно напомнила. Так, на всякий слушай. Если Вешнева запамятовала, куда ночью нежданчиком «свалилась». - Здесь – Русь жива. Давай, поднимая свою пятую точку и на Русалочье озеро. Пока я сюда ребят не прислала. На руках вынесут, даже если сопротивляться будешь. А ты меня знаешь.

Алёнка не сдержала улыбку, представив себе описанную подругой картину.

- Не хочу я никуда, - тем не менее, обронила вслух.

Сегодня. Да, сегодня, наверно уже сейчас, Иверский со своей невестой сидят в шикарном ресторане. Или, нет, вот Ольгу, так, кажется, будущую мадам Иверскую зовут, принимают дома. Как будущую жену сына. Интересно, он хоть… Впрочем, какая разница. Обратного хода, всё равно нет.

Глава 6. Размышления

- Поддерживаю, - в комнате нарисовался Генка.

Алёнка на считанные секунды прикрыла глаза. Видеть его в последнюю очередь сейчас хотела. Притащился следом. На кой черт, понять не могла. Сказала человеческим, вроде, языком, что хочет пару дней одна, с бабушкой побыть. Перед отъездом. А потом с ним будет. Попробует быть. Не Иверский он. Друг. Впрочем, теперь уже из числа бывших. Закончилась дружба несколько дней назад.

А первое знакомство странное вышло. Вроде как случайно столкнулись пару раз в офисе Дмитрия Иверского. А вот в последние дни, те встречи в голове «крутя», приходила к выводу, что намеренно на глаза старался попасть. Что означать могло такое поведение? Сильно сомневалась в большой любви. Хоть ты, что делай, не верила. Но, жизнь сложилась так, что теперь именно он, а не Димка, её будущий муж.

До сих пор перед глазами стоял Иверский-младший, застывший в шоке от увиденного, когда в приемную неожиданно из кабинета вышел. А она… Тот поцелуй… Объяснить ничего не могла. А он… поверил. Всё правильно. Должен был поверить. Ради всеобщего спокойствия. Ради собственного будущего. Ради… А, неважно, ради чего. Просто должен, и всё.

- Чего ты поддерживаешь? – резко обернулась на голос, Ксюха. – Тебя наш разговор не касается. Не с тобой, с подругой говорю.

Человека впервые видела, однако церемониться не собиралась. В этом вся Ксю. И плевать, что о ней подумают. Не нравился человек, в открытую о том заявляла. Как сейчас. А, может, так и надо? А не с оглядкой? Впрочем, у неё, Вешневой, другая ситуация. Сказать только никому ничего не могла.

- Не хочет она, в покое оставь, - судя по всему, не собирался отступать Шерстнев, не смотря на напор со стороны Ксении. - Пусть переживет проблему в одиночестве. Тебя не предавали, ее предали.

Вздрогнула. Забыть хотела. Для чего напомнил?Для чего, вообще приехал? – снова вопрос возник.

Не чувствовала к себе такого отношения, какое у Иверского было: бережного, чуткого. Не нужна, или, по крайней мере, не так нужна этому человеку, как Димке. Была. Вот ключевое слово – была.

- Слышишь, ты, кавалер хренов, испарись, как дым, - грозно сделав в его сторону шаг, потребовала Ксюха.

- Дым улетучивается, деревня.

Оскорбление. И не в шутку высказанное. С открытым пренебрежением к человеку. А к ней? Как к ней, Вешневой, относится? О любви говорит. Красиво. А в действительности? Она ведь тоже, деревня. Только в городе родившаяся и выросшая. А корнями вот отсюда, из этой самой…

- Ты не улетучься, смотри, - привстав на носки, буквально ему в лицо прошипела Ксюха. Взгляд выдержав, обернувшись к подруге, закончила, - Алён, жду. Правда. Развеяться тебе надо. А не с этим вот мудаком в доме сидеть.

Вернула. Оскорбление. Только бы сейчас перепалку не затеяли. Черт. Почему она не может просто обоих послать ко всем чертям?!