Рядом. Елизавета услышала шаги.

— Я думала, они будут выглядеть иначе.

— Ворота?

— Да.

— После всего?

— Да.

Варвара остановилась рядом.

— Камень редко испытывает правильные чувства в подходящий момент.

— Жаль.

Они несколько секунд смотрели на арку. Елизавета вдруг улыбнулась.

— Значит, теперь я больше не невеста вашего жениха.

Варвара повернула голову.

— Вы ею никогда и не были.

— А дом считал иначе.

— Дома тоже иногда читают плохие документы.

Елизавета рассмеялась. Не вежливо и не осторожно — по-настоящему. Варвара тоже. Несколько служащих возле лестницы обернулись. Обе сразу попытались стать серьёзнее.

Не получилось. Елизавета первой сказала:

— Если бы вы увидели своё лицо в тот день…

— Не советую продолжать.

— Я приехала и сразу поняла, что объяснять придётся вам, а не Михаилу.

— Очень разумно.

— Вы выглядели так, будто уже составляете список вопросов.

— Я составляла.

— Сколько?

Варвара подумала.

— Семь.

— Всего?

— Первые семь.

Елизавета снова рассмеялась.

Потом стала тише.

— Я действительно боялась вас.

— Почему?

— Потому что вы могли решить, что проще уничтожить мои документы.

Варвара не ответила сразу.

— Могла.

Елизавета посмотрела.

— Что?

— Не в смысле физически.

— Я поняла.

— Но могла искать только те аргументы, которые защищали бы мою помолвку. Могла решить заранее, что вы ошибаетесь. Что дом ошибается. Что всё это нужно закрыть как можно быстрее.

— Вы этого не сделали.

— Нет.

— Почему?

Варвара посмотрела на ворота.

— Не знаю, понравится ли вам ответ.

— Попробуйте.

— Потому что тогда всё, что я говорила про Заречных, оказалось бы удобной ложью.

Елизавета молчала.

— Нельзя требовать права на свой голос, — продолжила Варвара, — а потом отказывать другому, когда его голос становится неудобен лично тебе.

— Даже если из-за него может сорваться свадьба.

Варвара посмотрела.

— Особенно тогда.

Елизавета улыбнулась.

— Значит, всё-таки боялись?

— Конечно.

— Ревновали?

Варвара прищурилась.

— Не злоупотребляйте восстановленным статусом.

— То есть да.

— Елизавета.

— Молчу.

Она совершенно не собиралась молчать. Варвара узнала знакомый тип человека. Очень тревожно.

— А теперь? — спросила Елизавета.

— Что теперь?

— Всё ещё ревнуете?

Варвара посмотрела на ворота.

Потом туда, где на дальнем дворе Михаил разговаривал с Андреем.

— Теперь только к документам.

— С ними у него действительно опасно близкие отношения.

— Вот видите.

Они снова улыбнулись. И Варвара вдруг поняла, что между ними действительно ничего не осталось от первого дня. Ни соперничества. Ни настороженности. Ни необходимости постоянно помнить, кто кому кем мог бы оказаться по старой записи.

Елизавета перестала быть «другой женщиной». Стала главой соседнего дома. Не обязательно всегда удобного и не обязательно всегда союзного. Живого.

И это нравилось Варваре гораздо больше.

К вечеру новый договор живой дороги был готов только наполовину. Кривцов утверждал, что это выдающийся результат. Все остальные считали его угрозой. В договор вошли основные принципы. Каждый подтверждённый узел отвечал только за свою функцию.

Ни один дом не получал автоматически право на соседний при исчезновении его голоса. Временное управление прекращалось в установленную дату без отдельного решения. Неизвестное право не переходило сильнейшему участнику, а сохранялось открытым до проверки. Обходные маршруты могли создаваться без передачи собственности.

Белогорские отвечали за подтверждённые функции связности, но не владели дорогой целиком. Северины сохраняли свои склады, охрану, построенное имущество и договоры там, где они были доказаны. Города, заставы, дворы и станции получали собственный голос вместе с собственной ответственностью.

Ни один пункт не был красивым. Каждый был полезным. Варвара прочитала проект.

— Здесь нет главного.

Кривцов посмотрел с ужасом.

— Чего?

Она показала на начало.

— Названия.

Все замолчали.

Андрей первым спросил:

— Вы серьёзно?

— Конечно.

— После сорока страниц приложений вы решили, что проблема в названии?

— Люди будут так это называть.

Елизавета задумалась.

— «Северный дорожный союз»?

Михаил покачал головой.

— Слишком похоже на объединение домов.

— «Соглашение самостоятельных линий»? — предложил Константин Петрович.

Кривцов поморщился.

— Ужасно.

— А вы?

— «Договор распределённого подтверждения хозяйственных и родовых функций Северной дороги».

Все посмотрели на него.

Варвара сказала:

— Нет.

— Почему?

— Потому что люди будут заканчивать произносить название уже на следующем перевале.

Елизавета усмехнулась.

— «Живая дорога».

Никто не заговорил сразу. Михаил посмотрел на неё внимательнее. Потом на Варвару.

— Уже было.

Варвара вспомнила старую надпись.

Дорога живёт, пока каждый держит своё.

— Именно поэтому, — сказала она.

Кривцов вздохнул.

— Юридически недостаточно.

— Добавьте длинное название мелким шрифтом.

— Я ненавижу вас всех.

— Запишите.

Он записал. «Живая дорога». Ниже, значительно меньшими буквами: «Договор распределённого подтверждения прав, функций и ответственности северных дорожных узлов». Андрей посмотрел.

— Вторую часть никто никогда не будет говорить.

— Именно, — сказала Варвара.

Кривцов сделал вид, что не слышит.

Поздно вечером Варвара вернулась в свой кабинет. На столе лежала та самая первая записка Михаила. «На случай, если одной окажется мало». Рядом теперь стояли уже пять заполненных книг. Она посмотрела.

Потом рассмеялась. Михаил появился в двери через минуту.

— Что?

— Вы ошиблись.

— В чём?

— Трёх было мало.

Он посмотрел на книги.

— Могу распорядиться принести ещё.

— Не смейте.

— Почему?

— Завтра мы уезжаем.

Он остановился.

Варвара подняла голову.

— Что?

— Вы забыли?

— Нет.

— Очень похоже.

Михаил вошёл.

Закрыл дверь.

— Я думал, останетесь ещё несколько дней.

— Дом Заречных тоже существует.

— Знаю.

— Мастерская без меня умеет работать.

— Это достижение.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Он подошёл к столу.

— Но есть ещё один вопрос.

Варвара посмотрела.

— Какой?

— Ворота.

Она поняла. За все эти дни они так и не повторили церемонию. Сначала потому, что старое обязательство считалось действующим. Потом потому, что Белогорские права были спорными. Потом Север вообще закрылся.

Теперь брачная трактовка официально признана неверной. Дом Белогорских восстановлен отдельно. Северинская книга исправлена. Препятствия больше не должно было существовать.

— Завтра? — спросила она.

— Утром.

— Перед отъездом?

— Если вы не передумали входить.

Её взгляд остановился на нём.

— В дом?

— Начнём с дома.

— Очень осторожно.

— Учусь.

Она закрыла книгу.

— Хорошо.

Михаил не ушёл.

— Что?

— Ничего.

— Вы стоите и смотрите.

— Мне нравится.

— Что?

— Вы сегодня почти весь день не управляли чужими решениями.

Варвара прищурилась.

— Осторожнее.

— Я хвалю.

— Неумело.

— Но искренне.

Она встала.

— Было ужасно.

— Верю.

— Несколько раз они выбрали не то, что выбрала бы я.

— Катастрофа.

— Один раз мне хотелось просто забрать у Кривцова перо.

— И?

— Не забрала.

Михаил посмотрел на неё с преувеличенным уважением.

— Теперь впечатлён.

Она толкнула его в плечо. Совсем слегка. Он поймал её руку.