Варвара увидела, как в глазах Гавриила появляется раздражение. Первое настоящее чувство за весь ужин.

— Что вы хотите от меня?

— Пока ничего, — сказала она.

— Тогда к чему этот допрос за столом?

Михаил произнёс очень тихо:

— Потому что вы узнали знак.

Гавриил повернулся к нему.

— Нет.

— Вы слишком быстро поняли, откуда он.

— Михаил Андреевич…

— Не называйте меня сейчас так, будто я мальчик в архиве.

Гавриил замолчал. Варвара посмотрела на Михаила. Фраза была странной. Личной. И объясняла то, о чём раньше она только догадывалась.

— Вы давно знаете Гавриила Тарасовича? — спросила она.

Михаил не отводил взгляда от архивиста.

— Всю жизнь.

Сергей Андреевич устало сказал:

— Гавриил начал ходить за Тарасом Матвеевичем по архиву ещё подростком. Потом служил при Алексее Михайловиче. При моём брате. Когда Михаил был мальчишкой, именно Гавриил учил его родовым книгам.

Варвара почувствовала, как подозрение перестаёт быть просто удобной линией расследования. Для Михаила это было хуже. Значительно. Гавриил смотрел на него.

— Я ничем вам не изменил.

Михаил спросил:

— Тогда откуда вы знаете, что это имперская печать?

Гавриил ничего не ответил. Варвара увидела, что Андрей собирается заговорить. Остановила взглядом. Не сейчас. Пусть тишина делает работу.

Она делала. Через несколько секунд Гавриил медленно положил ладони на стол.

— Потому что видел её раньше.

— Где? — спросил Михаил.

— В архиве.

— В каком документе?

— Старом.

Кривцов устало закрыл глаза.

— Гавриил Тарасович.

— Что?

— «Старый документ» в вашем исполнении — это почти издевательство.

— У меня тысячи старых документов.

— Но один с этим знаком вы вспомнили мгновенно.

Гавриил посмотрел на него с неприязнью.

— Вы слишком довольны собой.

— Нет. Я слишком близко к ответу.

Михаил отодвинул стул.

— Ужин закончен.

Сергей Андреевич нахмурился.

— Михаил…

— Все остаются.

Он поднялся.

— Переходим в архивный зал.

Гавриил тоже встал.

— Зачем?

Михаил посмотрел на него.

— Потому что вы наконец покажете документ, где видели эту печать.

Архивный зал ночью выглядел иначе. Днём высокие шкафы и длинные столы делали его рабочим помещением. Сейчас свет падал только на центральную часть, а дальние полки уходили в темноту. Варвара подумала, что это слишком подходящее место для разговора с человеком, который половину жизни решал, какие страницы другим разрешено увидеть.

Бажен встал возле двери. Не демонстративно. Но достаточно ясно. Гавриил заметил.

— Я задержан?

Михаил снял перчатки.

— Нет.

— Тогда зачем капитан у двери?

Бажен спокойно ответил:

— Потому что дверь одна.

— И?

— Мне нравится знать, кто через неё выходит.

Гавриил посмотрел на Михаила.

— Это унизительно.

— Потерпите.

Анна Святославовна включила ещё две световые пластины. Кривцов разложил на столе документы: копию Белогорского приложения с неизвестной печатью, спорные письма, записи о ремонте личной печати Михаила, журнал выхода архивных посыльных и несколько книг, поднятых ещё во время расследования.

Андрей остановился в стороне.

— Если вы собираетесь опять обвинять меня…

Варвара повернулась к нему.

— Нет.

Он замолчал.

— Что?

— Я больше не считаю, что вы имеете отношение к подделкам.

Андрей смотрел на неё несколько секунд.

— Как трогательно.

— Не портите.

— На основании чего?

Кривцов ответил:

— Время.

— Какое?

— Первые три пакета с письмами начали движение почти одновременно из разных точек. Чтобы организовать это через вас, нужно было бы отправить распоряжения раньше, чем вы вообще узнали о Белогорской.

— Я мог знать.

— Могли. Но тогда вы очень странно распорядились информацией.

— В каком смысле?

— Приехали лично и открыто заявили Михаилу, что узнали о проблеме после запросов застав.

— Я мог лгать.

— Могли.

Андрей посмотрел на Варвару.

— Он всегда такой?

— Иногда хуже.

Кривцов не обратил внимания.

— Кроме того, один из первичных пакетов прошёл по внутреннему архивному каналу, к которому у вас нет доступа.

Андрей перестал улыбаться. Медленно повернулся к Гавриилу. Тот стоял возле шкафа.

— Какому каналу? — спросил Андрей.

Анна Святославовна ответила:

— Старшей архивной пересылке.

— Я даже не знал, что она ещё работает.

— Почти не работает.

Варвара посмотрела на Гавриила.

— Но кто-то знал.

Он ничего не сказал.

Кривцов открыл журнал.

— Три недели назад в книге старших связей обновился живой статус Белогорских.

Елизавета замерла.

Это была уже знакомая дата.

— Доступ к записи имели? — спросил Кривцов.

Гавриил раздражённо ответил:

— Я хранитель архива.

— То есть да.

— Да.

— Вы увидели обновление раньше Михаила?

— Запись не проявлялась полностью.

— Это не ответ.

— Да.

Михаил повернул голову.

— Вы знали три недели назад?

Гавриил посмотрел на него.

— Что Белогорская линия дала отклик — да.

Тишина стала тяжёлой.

Елизавета первой спросила:

— И ничего не сделали?

— Я проверял.

— Что?

— Возможность ошибки.

— Три недели?

— Родовые книги не обязаны объясняться по первому запросу.

Варвара вспомнила день у ворот. Как Гавриил побледнел. Как слишком быстро предложил повторить процедуру. Как сказал, что знает многое, чего предпочёл бы никогда не видеть в действии. Он уже понимал.

Не всё. Но достаточно.

— Вы знали, что кто-то из Белогорских жив, — сказала Варвара.

— Я знал, что линия откликнулась.

— И вспомнили Аркадия.

Гавриил сжал губы.

— Да.

Краска сошла с лица Елизаветы.

— Вы знали, что у него была дочь?

Несколько секунд ушло на молчание.

— Знал.

Михаил закрыл глаза. На одно мгновение. Варвара ощутила эту реакцию почти физически.

— Ваш отец писал моему? Тарасу Матвеевичу? — спросила Елизавета.

— Да. После того как Аркадий уехал, писем было несколько.

— Вы их читали и знали обо мне?

— Не все письма. Но о вас знал.

Елизавета отвернулась. Не заплакала. Варвара уже знала: когда ей было по-настоящему больно, она становилась тише.

— Значит, в первый день, — произнесла она, — когда вы сказали, что Белогорских нет…

Гавриил посмотрел на неё.

— Я не знал, что вы живы.

Елизавета медленно повернулась обратно.

— Но знали, что я родилась.

— Да.

— И не сказали.

— Нет.

— Почему?

Он не ответил.

Варвара сказала:

— Потому что тогда пришлось бы объяснить, почему в книгах род считается угасшим.

Гавриил посмотрел на неё.

— Не только.

— А что ещё?

— Всё.

Одно слово. Впервые он произнёс его без защиты. Михаил подошёл к столу.

— Начнём с писем.

Гавриил замер.

— Каких?

Андрей усмехнулся.

— Вот теперь даже я обиделся.

Михаил не улыбнулся.

— Письма с моей подписью.

— Я уже сказал…

— Вы сказали, что не знаете, откуда они появились.

— Не знаю.

Кривцов открыл ещё один журнал.

— Тогда объясните контрольные оттиски.

Гавриил побледнел. Варвара повернулась к Кривцову. Этого она ещё не знала. Он явно оставил находку до момента, когда сможет проверить всё.

— Какие оттиски?

— При ремонте оправы личной печати Михаила Андреевича мастер обязан был проверить знак после установки.

Между бровями Михаила появилась складка.

— Да.

— Делается несколько пробных оттисков.

— Сколько?

— По журналу мастерской — шесть.

Гавриил закрыл глаза. Совсем ненадолго. Но этого хватило. Кривцов продолжил:

— Два находятся в книге проверки. Один забрал мастер как образец работы и позднее вернул. Три должны были быть уничтожены хранителем архива.